К детям вследствие их телесной и умственной слабости принято относиться как к существам бессловесным и нуждающимся в суровом руководстве. Но Ив мальчиком вовсе не был так бесправен, как прочие младенцы того же возраста. Напротив, благодаря Эсперансу он был в те годы абсолютно свободен. И вот теперь, оказавшись раненым в лесу на попечении брата Эртеля и девицы Женевьевы, одинаково свирепых в своей любви к нему, сир Ив познал наконец, что такое — быть несвободным. И, познав это, дал торжественный обет: никогда и никого не лишать благословенной свободы, а тех, кто служит ему по доброй воле, — как, например, конь, — всегда награждать, милостиво или по-братски.
И еще сир Ив раздумывал над тем, как бы ему совершить побег.
В конце концов, он решился и заговорил с девицей Женевьевой:
— Я еще не выказал тебе благодарность, прекрасная девица, за все твои заботы.
— О, не говорите так, сир Ив! — воскликнула она. — Это я должна быть вам благодарна, потому что вы спасли меня от разбойников!
— А вы действительно желали этого спасения? — спросил сир Ив. — Или же своим вмешательством я поступил против вашего желания?
Ничего не зная о тайных мыслях сира Ива и принесенном им обете, Женевьева горько разрыдалась:
— Ах, это все брат Эртель! Он считает меня развратной. Его послушать — я ни к чему так не стремилась, как только к тому, чтобы быть похищенной разбойниками, и пусть бы они все по очереди надругались надо мной, как им только вздумается! Не думайте, что это произошло на самом деле, — добавила она поспешно. — А если что-то и произошло, то лишь самую малость, потому что они куда больше были увлечены дележом добычи и пиршеством.
Сир Ив принял ее рассказ на веру, зато брат Эртель, который ревниво все подслушивал, так и кипел от негодования:
— Что значит — «самую малость»? Как будто такое возможно — утратить девственность лишь чуть-чуть! Пусть объяснится толково: перестала она быть девицей или нет.
— Брат Эртель развратен душой, а это куда хуже, чем утратить девственность телесно, — шипела Женевьева.
— Вздор! Просто я походил по свету и знаю жизнь, и к тому же привык называть вещи своими именами! — парировал брат Эртель.
Сир Ив почувствовал: настало для него время обрести долгожданную свободу. И крикнул, напрягая силы:
— Молчать!
Оба в изумлении уставились на своего раненого рыцаря, завладеть которым было так интересно и сладко, и замолчали.
А сир Ив сказал, уже поспокойнее:
— Я лишь хотел поблагодарить вас за ваши труды и сообщить, что завтра уеду. Мне пора возвращаться в Бретань.
— Ах, знаю я, в чем тут дело! — вздохнула девица Женевьева. — По грехам моим сейчас получаю!
И рассказала, что был с нею похожий случай. Как-то раз, говорила, плача, девица Женевьева, шла она по площади в рыночный день, и какая-то торговка предлагала платки. И Женевьева стала смотреть эти платки, просто из любопытства, потому что не собиралась покупать. Одним платком она все же заинтересовалась и попросила развернуть, чтобы полюбоваться красивым узором. И тут пролетавшая птица нагадила прямо на этот платок. Женевьева сразу ушла, а торговка побежала за нею, крича, что теперь та обязана купить платок, ведь из-за любопытства покупательницы и случилось несчастье! Женевьева же отвечала, что покупать не хочет. И торговка долго кричала ей вслед и упрекала.
— Я ввела ее в разорение, — говорила Женевьева, — а теперь и сама уподобилась платку, на который нагадили и который поэтому никому не нужен!
— Сдается мне, — сказал ей брат Эртель, — что если бы ты действительно желала иметь тот платок, то купила бы его и отстирала. Так же и с тобой: сир Ив не хочет тебя вовсе не потому, что ты побывала в руках у разбойников… Есть какая-то другая причина, и вот она-то важнее всех остальных.
— Какая же? — всхлипнула девушка. — Я и красива, и богата, и готова ради него на все…
— Сдается мне, — сказал брат Эртель, — сир Ив попросту тебя не любит.
Наутро, несмотря на протесты брата Эртеля и Женевьевы, сир Ив оседлал Единорога и забрался в седло. Припасы почти подошли к концу, но ожерелье было цело, и кое-что из денег у него сохранилось в сумке, так что он рассчитывал худо-бедно добраться до родных краев.
Девица Женевьева подошла к нему и, подняв к сиру Иву распухший после ночных слез носик, прошептала:
— Я хотела бы отблагодарить вас по- своему, сир Ив.
— Как? — Он удивился. — Разве ты уже не сделала для меня все, что было в твоих силах?
— Я не прошу вас на мне жениться, — продолжала девица, как бы не слыша возражения. — Но мне было бы лестно провести с вами некоторое время на ложе, сир Ив, как если бы вы решили сделать меня своей любовницей. И если бы я зачала от вас ребенка, он был бы моим первенцем, и мог бы, если бы вы захотели, называться «бастард де Керморван». Это стало бы для меня большой честью.
Ив смотрел на нее во все глаза; затем просто сказал: «Нет»; однако спешился и долго стоял в раздумьи.
