За шоколадом мистер Уиллис, спросив моего разрешения, очень живо изобразил все, что он видел. Особенно его восхитило мое предложение подраться со всеми сразу, то есть с ним, с его подзащитным и двумя караульными констеблями. В его изложении все прозвучало как весьма удачная и уместная шутка. Но мистер Фрейзер, просмеявшись – Арчи умел рассказывать и показывать очень смешно, – сказал:
– Арчи, это не было шуткой. Вы четверо не устояли бы против этой юной леди и минуты. Даю вам слово! Но не рекомендую проверять на деле. Слишком часто это заканчивается переломами пальцев! Я видел лично и знаю, что говорю.
– Мистер Фрейзер, – обратилась я к журналисту укоризненно, – я же не специально с этими пальцами! Не хотела я никого травмировать!
Арчи поперхнулся кусочком пирожного, а Петя глянул на него с такой гордостью, словно это я была его ученицей, а не он моим учеником.
– Ладно, проверки просить не стану, – сказал адвокат. – Мои пальцы мне дороги в целом виде. Но… возможно, вы, мисс Дарья, не знаете, что я неплохо боксирую. Джон может это подтвердить.
– Арчи, я подтверждаю, но уверяю тебя, что это ничегошеньки не значит. Ты только подумаешь, нанести тебе хук правой или провести апперкот, как уже окажешься либо грохнувшимся на пол, либо в другом самом беспомощном и неприличном для джентльмена положении. И возможно, со сломанным пальцем!
– Все! Умолкаю. Тогда расскажите мне, что там такого произошло со служанкой.
– Там не только со служанкой, там еще и с экономкой много непонятного и странного! – сказал Петя. – Хорошо хоть с кухаркой все правильно.
Петя коротко и внятно, как он это умеет, если не смущается по какому-нибудь пустяковому поводу или вовсе без повода, рассказал о своем расследовании, связанном с наемной прислугой в доме графа Никитина.
– Ну и что ты думаешь, Арчи? – спросил его журналист.
– Очень, ну просто очень и очень похоже, что кто-то из этих двух женщин, а то и обе сразу, имеют отношение к краже ожерелья. А возможно, и к убийству. – Мистер Уиллис ненадолго умолк, видимо, размышляя, и уверенно продолжил: – Нет, подозревать этих женщин в самом убийстве слишком преждевременно, хотя и этого нельзя исключить. Мало ли что там могло быть? Месть, ревность… Нужно попытаться разобраться. Полагаю, что мне это по силам. Особенно если мистер Питер позволит записать всю собранную им информацию.
По дороге домой я рассказала Пете все, что узнала, ведь он не был ни полицейским, ни адвокатом, так что на него мое обещание Смиту не распространялось.
– Мало нам было испанца, теперь еще и бельгиец! – подвел неутешительный итог Петя. – Ну, со вторым хоть что-то можно предполагать, а при чем здесь первый? Неясно. А еще прислуга, ящик этот непонятный, ожерелье фальшивое. У меня такое ощущение, что все не только не проясняется, но еще больше запутывается. Даша, вы о чем задумались?
– О том, как попасть в Ниццу.
Петя немного удивился, но тут же понял, о чем я:
– Да, конечно. И с сейфом происшествия в Ницце случились, и бельгиец этот… Только как туда попадешь!
Тут он очень сильно загрустил.
– Петя, до Ниццы ехать всего ничего. Это не к нам в Сибирь! Можно сесть на поезд, пароходом пересечь Ла-Манш, там снова поездом…
– Я же не об этом!
– Знаю. Вы с папенькой собирались в Баден-Баден? Так? Маменька моя больше всего желает поскорее вернуться в Россию. Но тем не менее мы предполагали на пару недель задержаться в Париже.
– Ну вот, видите.
– Осталось лишь придумать, как нам заменить желание посетить Париж и Баден-Баден на совместное желание побывать в Ницце. Думайте, Петя. Вы же очень умный!
Петя улыбнулся самой счастливой улыбкой.
– Когда вы так говорите, – сказал он, – я и сам начинаю чувствовать себя умным.
– Так предложите что-нибудь.
– Ну с папенькой просто. Вы можете сказать, что не желаете слишком скоро со мной, ну и с ним тоже расставаться. По мне это и так видно, надеюсь, что и вы того же хотите?
– Хочу, и по мне это тоже заметно.
– Тогда стоит лишь попросить вашу маменьку попросить моего папеньку составить вам компанию, и мы с ним поедем за вами куда угодно. Он хоть и не влюблен в Ирину Афанасьевну, но настолько ею восхищается, что исполнит любой каприз.
– Наверное, так и есть.
– Значит, Баден-Баден уже отменяется. Осталось придумать, как поменять Париж на Ниццу.
Но ничего умного в голову не приходило, а попроси мы впрямую, возникли бы всякие подозрения и множество расспросов, а мы не смогли бы на эти расспросы ответить вразумительно.
Повод нашелся сам собой, и совершенно пустячный, но вполне подходящий. Я натолкнулась в газете на статью, расхваливающую медицинскую пользу морских купаний. Чуть подумала и тут же пошла к маменьке.
– Мама, прослушай, что тут пишут.
И прочла ей выдержки из статьи.
– Я и сама люблю купаться, – согласилась маменька. – Но к чему ты затеяла этот разговор?
– Я прочитала газету и вспомнила, что доктор Петровский рекомендовал мне морские купания, – сказала я чистую правду.
– Так! Ты была больна? Чем?
– Да успокойся, Ира! – сказал дедушка. – Это не Даша, это я болел. Простудой. Это ко мне приходил доктор Петровский.
