– Вы хотите, чтобы мы поговорили о другом? – учтиво спросил прорицатель. – Что ж, я всецело в вашем распоряжении, ваше высокопреосвященство! Располагайте Мною, прошу вас!
И он довольно свободно расположился на софе, – указать ему на нее кардинал забыл в самом начале этого любопытного разговора.
Кардинал смотрел на своего гостя с видом человека, почти одурманенного.
– Что ж, – произнес гость, – теперь, когда мы с вами, ваше высокопреосвященство, возобновили знакомство, побеседуем, с вашего разрешения.
– Да, – мало-помалу приходя в себя, отвечал прелат, – да, поговорим о получении долга.., о котором.., о котором…
– О котором я упомянул в письме, не так ли? Вы, ваше высокопреосвященство, хотите поскорее узнать…
– О, это был только предлог! Во всяком случае, так мне кажется.
– Нет, ваше высокопреосвященство, ни в малой мере, это была действительная причина, и притом, уверяю вас, весьма серьезная. Уплата долга вполне заслуживает того, чтобы ее совершили, принимая во внимание, что речь идет о пятистах тысячах ливров и что пятьсот тысяч ливров – это сумма.
– И притом сумма, которую вы столь любезно мне одолжили! – воскликнул прелат, лицо которого покрыла легкая бледность.
– Да, ваше высокопреосвященство, я вам ее одолжил, – подтвердил Бальзамо, – и я с радостью вижу, что такая высокая особа, как вы, обладает превосходной памятью.
Для кардинала это был удар; он почувствовал, что капли холодного пота покрыли его лоб.
– Было мгновение, когда я подумал, – силясь улыбнуться, произнес он, – что Джузеппе Бальзамо, существо сверхъестественное, унес свое доверие в могилу, так же как бросил в огонь мою расписку.
– Ваше высокопреосвященство! – совершенно серьезно отвечал граф. – Жизнь Джузеппе Бальзамо неуничтожима, как неуничтожим и этот листок бумаги, которого, как вы полагали, уже не существует. Смерть бессильна против жизненного эликсира; огонь бессилен против асбеста.
И он протянул сложенную бумагу принцу – тот, даже не развернув ее, воскликнул:
– Моя расписка!
– Да, ваше высокопреосвященство, это ваша расписка, – отвечал Калиостро с легкой улыбкой, казавшейся еще более суровой благодаря холодному поклону.
– Итак, вы требуете ваши деньги обратно?
– Да, ваше высокопреосвященство.
– Сегодня же?
– Да, пожалуйста.
Кардинал, трепеща от отчаяния, некоторое время безмолвствовал.
– Граф! – изменившимся голосом наконец заговорил ОН. – Несчастные принцы мира сего не обретают состояния так быстро, как вы, волшебники, повелевающие духами тьмы и света.
– О, ваше высокопреосвященство, – возразил Калиостро, – я не стал бы просить у вас этой суммы, если бы не знал заранее, что вы располагаете ею!
– Я?! Я располагаю пятьюстами тысячами ливров? – воскликнул кардинал.
–Тридцать тысяч ливров – золотом, десять тысяч – серебром, остальные – банкнотами… Кардинал побледнел.
–..которые находятся в этом шкафу работы Буля, – продолжал Калиостро.
– Ах, вам это известно?
– Да, ваше высокопреосвященство, и мне известны также все жертвы, которые вам пришлось принести, чтобы собрать эту сумму.
– Вы догадываетесь обо всем! – воскликнул кардинал. – Вы, человек, который читает в глубине сердец и даже в глубине шкафов, что порой бывает гораздо хуже, вы, вероятно, не знаете, почему мне так необходимы эти деньги и какое таинственное, священное употребление я им предназначил?
– Вы ошибаетесь, ваше высокопреосвященство, – ледяным тоном произнес Калиостро.
Кардинал, пораженный в самое сердце, не теряя больше ни одной секунды, направился к шкафу, о котором упомянул Калиостро, вытащил оттуда пачку чеков на кассу лесного ведомства, затем указал пальцем на несколько мешочков с серебром и выдвинул ящик, наполненный золотом.
– Граф! Вот ваши пятьсот тысяч ливров, – сказал он.
Это произошло за два дня до первого взноса, указанного королевой. Господин де Калон еще не выполнил своих обещаний. Его счета до сих пор не были подписаны королем.
Дело в том, что у министра была уйма дел. Он позабыл о королеве. А она не подумала, что ради ее королевского достоинства следовало бы освежить память инспектора финансов. Получив его обещание, она ждала. Однако уже начинала беспокоиться, расспрашивать, изыскивать способы поговорить с г-ном де Каленом, не компрометируя себя как королеву, и вдруг к ней пришла записка от министра:
«Сегодня вечером дело, которое Вы, Ваше величество, соблаговолили поручить мне, будет подписано в совете, и фонды будут у королевы завтра утром».
К Марии-Антуанетте вернулась прежняя веселость. Она не думала больше ни о чем, даже о тяжелом завтрашнем дне.
Она еще прогуливалась с принцессой де Ламбаль и с присоединившимся к ним графом д'Артуа, когда король, отобедав, явился в совет.
