— Мой муж в гарнизоне Бар-сюр-Об, он служит в жандармерии и так же, как и я, ожидает лучших времен.
— Но вы ведь ходатайствовали при дворе?
— Разумеется!
— Имя Валуа, подтвержденное документально, должно было вызвать симпатии?
— Я не знаю, сударыня, какие чувства могло вызвать мое имя, ибо ни на одно из моих прошений я не получила ответа.
— Но вы видели министров, короля, королеву?
— Я не видела никого. Все мои попытки были тщетны, — отвечала г-жа де ла Мотт.
— Но не можете же вы просить милостыню!
— Нет, я отвыкла от этого. Но…
— Но что?
— Но я могу умереть с голоду, как умер мой отец.
— У вас нет детей?
— Нет, сударыня.
— А можете ли вы, — я весьма сожалею, что вынуждена настаивать на этом, — предъявить документальные доказательства вашего происхождения?
Жанна встала, порылась в ящике стола, вытащила оттуда бумаги и протянула их даме.
Но так как Жанна решила воспользоваться удобным случаем, когда эта дама, желая изучить документы, подойдет к свету и откроет лицо, она, предвосхитив это, заботливо подкрутила фитиль лампы, чтобы усилить освещение.
Дама из благотворительного общества, словно свет резал ей глаза, повернулась спиной к лампе, а тем самым и к г-же де ла Мотт.
Она внимательно прочитала и сверила документы один за другим.
— Вы правы, — сказала дама из благотворительного общества, — все бумаги в образцовом порядке, и я советую вам непременно представить их кому следует.
— А как по-вашему, сударыня, что я могу получить?
— Ну, вы вне всякого сомнения получите пенсион, а господин де ла Мотт
— продвижение по службе, если только этот дворянин достоин того сам по себе.
— Мой муж — образец чести, сударыня, и он никогда не пренебрегал своими обязанностями на военной службе.
— Этого достаточно, сударыня, — сказала дама из благотворительного общества, опуская капюшон на лицо.
Госпожа де ла Мотт с тревогой следила за каждым ее движением.
Она увидела, как та, порывшись в карманах, вытащила оттуда небольшой сверток в один дюйм диаметром и в три-четыре дюйма длиной.
Дама из благотворительного общества положила этот сверток на шифоньерку.
— Бюро благотворительного общества уполномочило меня, сударыня, предложить вам эту небольшую помощь в ожидании большей, — сказала она.
Госпожа де ла Мотт бросила на сверток быстрый взгляд.
Посетительницы поднялись с мест и направились к двери.
— До свидания, до свидания, графиня! — вскричали обе незнакомки, устремляясь к выходу.
— Где могу я иметь честь поблагодарить вас, сударыни? — спросила Жанна де Валуа.
— Мы дадим вам знать об этом, — сказала старшая дама, спускаясь так быстро, как только могла.
Шум их шагов затерялся в глубине нижних этажей.
Госпожа де Валуа вернулась к себе, сгорая от нетерпения узнать, что в свертке. Но, проходя первую комнату, она споткнулась о какой-то предмет, который скатился с циновки, служившей для законопачивания щели между дверью и полом.
Графиня де ла Мотт наклонилась, подняла этот предмет и подбежала к лампе.
Это была круглая, плоская, инкрустированная золотом коробочка.
В коробочке лежало несколько душистых шоколадных пастилок, но хотя она была совсем плоская, было заметно, что у коробочки двойное дно, и графиня некоторое время пыталась найти потайную пружинку.
В конце концов она нашла эту пружинку и нажала ее.
Тотчас же взгляду ее представился портрет строгой женщины, поражавшей своей мужественной красотой и величественной властностью.
Немецкая прическа и великолепная цепь, похожая на орденскую, придавали лицу на портрете что-то на редкость необычное.
На дне коробочки помещался шифр, состоящий из букв «М» и «Т», переплетенных внутри лаврового венка.
Благодаря сходству портрета со старшей дамой, своей благодетельницей, г-жа де ла Мотт предположила, что это ее мать или бабушка, и, нужно отдать ей справедливость, первым ее порывом было выбежать на лестницу и окликнуть этих дам.
Но дверь была уже закрыта.
Она бросилась к окну, чтобы позвать их — но было уже слишком поздно.
Единственно, что она увидела в конце улицы Сен-Клод, выходящей на улицу Сен-Луи, был мчащийся кабриолет.
Потеряв надежду позвать дам-патронесс, графиня снова принялась разглядывать коробочку, обещая себе отослать ее в Версаль; затем схватила сверток, оставленный ими на шифоньерке.
— Луидоры!
Двойные луидоры! — вскричала графиня. — Пятьдесят двойных луидоров! Две тысячи четыреста ливров!
Алчная радость отразилась в ее глазах в то время, как Клотильда, вне себя от изумления, стояла, сложив руки и разиня рот.
— Сто луидоров! — повторила г-жа де ла Мотт. — Значит, эти дамы так богаты? О, я найду их!
Госпожа де ла Мотт не ошиблась, полагая, что кабриолет, только что скрывшийся из виду, уносил дам-патронесс.
Этот кабриолет, запряженный великолепным гнедым ирландским конем с коротким хвостом, с мясистым крупом, доставил на улицу Сен-Клод тот самый слуга, который, как мы видели, правил санками и которого дама-патронесса называла Вебером.
— Кута етет сутарыня? — спросил он, когда появились дамы.
— В Версаль.
— Сначит, по пулифарам?
