— Вы получите их в три срока, господин Бемер, по пятисот тысяч ливров, и сверх того в интересах вашего дела вы совершите интересное путешествие.
— Путешествие в Лиссабон?
— А почему бы и Нет?.. Разве не стоит потрудиться ради получения полутора миллионов за три месяца?
Бемер, казалось, был в восторге; на лице его не было заметно ни облачка; г поклонился, как бы желая и поблагодарить, и откланяться.
Неожиданно некая мысль возвратила его.
— Вот в чем дело. Ожерелье было предложено ее величеству королеве Французской…
— Которая от него отказалась. Дальше!
— Мы не можем навсегда выпустить из Франции это ожерелье, не предупредив об этом королеву. Почтительность, даже лояльность требуют, чтобы мы еще раз отдали предпочтение ее величеству королеве.
— Это справедливо, — с достоинством произнес дон Мануэл. — Хотел бы я, чтобы португальские купцы так рассуждали, как господин Бемер.
— Я весьма счастлив и весьма горд, что вы, ваше превосходительство, удостоили меня одобрения. Итак, вот два предусмотренных нами обстоятельства: первое — согласие Босанжа на ваши условия, второе и решающее — отказ ее величества королевы Французской. Прошу у вас три дня сроку.
— Наши условия, — заявил Босир:
— сто тысяч ливров наличными, три переводных векселя по пятисот тысяч ливров, врученных вам лично. Ларец с брильянтами отдается хранителю печати посольства или же мне — я намереваюсь сопровождать вас в Лиссабон, в фирму «Господа Нуниш Балбоа, братья». Полная выплата в течение трех месяцев.
— Да, ваше превосходительство, да, — с реверансом отвечал Бемер.
Дон Мануэл отпустил ювелира жестом вельможи. Компаньоны остались одни.
— Не угодно ли вам объяснить мне, — с некоторым возбуждением сказал дон Мануэл Босиру, — что за дьявольская мысль пришла вам в голову — не оставить брильянты здесь? Путешествие в Португалию? Вы что, с ума сошли?
— Уверяю вас, что Бемер никогда не согласился бы отдать брильянты в обмен на бумаги.
— На бумаги, подписанные Соузой?
— Говорят вам, что он воображает себя Соузой! — хлопая в ладоши, воскликнул Босир.
— Лучше бы вы сказали, что дело проиграно, — возразил дон Мануэл.
— Ни в малой степени!.. Подите сюда, господин командор, — обратился Босир к камердинеру, который появился на пороге. — Вы ведь знаете, о чем идет речь, не так ли?
— Да.
— Расскажите, что вы намерены делать, — довольно сухо сказал дон Мануэл.
— В пятидесяти милях от Парижа, — заговорил Босир, — этот умный парень в маске покажет один-два пистолета нашему форейтору; он отнимет у нас наши векселя и наши брильянты, славно отколотит господина Бемера, и дело будет сделано.
— Отлично.
Это произошло на следующий день после того, как наши португальцы уладили дело с Бемером, и три дня спустя после бала в Опере, на котором мы увидели кое-кого из главных действующих лиц этой истории.
На улице Монторгейль, в глубине зарешеченного двора стоял маленький домик, длинный и узкий, защищенный от уличного шума ставнями, напоминавшими о жизни в провинции.
Это был дом довольно известного журналиста или газетчика, как говорили в те времена.
Рето вышел из дому утром и совершил свой обычный обход по набережным, площадям и бульварам. Он находил там смешное, находил порочное, набрасывал картинки с натуры, комментировал их и, богато украсив портретами, помещал в свой ближайший номер. Газета его выходила еженедельно.
Листок появился в тот самый день, о котором мы говорим, через семьдесят часов после бала в Опере, на котором мадмуазель Олива получила столько удовольствия, прохаживаясь под руку с голубым домино.
Поднявшись с постели в восемь часов, Рето получил от своей старой служанки еще сырой сегодняшний номер.
Он схватил этот номер и читал его с таким вниманием, с каким нежный отец производит смотр достоинств или же недостатков любимого сына.
— Альдегонда! — обратился он к старухе, закончив чтение. — Это отличный номер. Ты прочла его?
— По правде сказать, нет, сударь.
— Вместо того чтобы напасть на человека, я нападаю на сословие; вместо того чтобы напасть на военного, я нападаю на королеву!
— На королеву? Слава Богу, — пробормотала старуха, — в таком случае вам бояться нечего: раз вы нападаете на королеву, вам воздадут высшие почести, мы продадим все номера, и я получу пару пряжек.
— Звонят! — сказал Рето, снова укладываясь в постель.
Старуха побежала в магазинчик принимать покупателя.
Минуту спустя она явилась опять, разрумянившаяся и торжествующая.
— Тысяча экземпляров, — объявила она, — тысяча экземпляров сразу! Вот это заказ!
Рассыльный сообщил, что отнесет эти номера на улицу Нев-Сен-Жиль, в Маре, графу Калиостро.
Газетчик так подскочил от радости, что едва не продавил кушетку. Он встал и отправился самолично ускорить выдачу номеров, которая была поручена заботам одного-единственного изголодавшегося приказчика, от которого осталась лишь тень, более прозрачная, нежели газетные листы. Тысячи экземпляров были прищеплены к крючкам, нагружены на овернца, и тот, сгибаясь под их тяжестью, исчез за решеткой.
