Босир прижал к сердцу кредитные билеты и снова пустился бежать, на сей раз по направлению к Люксембургскому дворцу.
Но то ли небо, то ли ад решили, что на сей раз де Крон ничего не поделает с Босиром.
Не успел любовник Николь свернуть на улицу Сен-Жермен-де-Пре, как его едва не опрокинула великолепная карета, которую лошади гордо несли на улицу Дофины.
Босир метнулся в сторону, но, оглянувшись, увидел в карете Оливу и очень красивого мужчину, которые оживленно разговаривали.
Он слабо вскрикнул, и это только поддало жару лошадям.
Несчастный Босир, изнемогший морально и физически, бросился на улицу Фосе-Мсье-ле-Пренс, добрался до Люксембурга, прошел уже опустевший квартал и очутился за заставой, где нашел убежище а комнатушке, хозяйка коей оказала ему всевозможные знаки внимания.
Он расположился в этой конуре, спрятал кредитки под плитку пола, поставил на нее ножку кровати и улегся, обливаясь потом и ругаясь, перемежая богохульства с изъявлениями благодарности Меркурию, испытывая отчаянную тошноту от сладкого вина, настоенного на корице, — напитка, весьма пригодного для того, чтобы вызвать выделение пота на коже и уверенность в душе.
Он был уверен, что полиция не найдет его. Он был уверен, что никто не отберет у него деньги.
Босир действительно увидел в карете не кого иного, как мадмуазель Оливу, сидящую рядом с человеком, которого он не узнал, так как видел только однажды, но которого узнал бы, если бы увидел дважды; Олива, как обычно, была на прогулке в Люксембургском саду.
В ту минуту, когда она расплачивалась за свой стул note 39, намереваясь вернуться домой, и улыбалась хозяину садового ресторанчика, постоянной посетительницей которого она была, на одной из аллей появился Калиостро; он подбежал к ней и взял ее за руку.
Она тихонько вскрикнула.
— Куда вы направляетесь? — спросил он.
— На улицу Дофины, к себе домой!
— Это будет на руку людям, которые вас там ждут, — проговорил господин. — Там вас арестуют, моя дорогая!
— Арестуют? Меня?
— Несомненно. Двенадцать человек, которые вас поджидают, — это стрелки де Крона.
Олива вздрогнула: некоторые люди всегда пугаются неожиданных вещей.
Тем не менее, несколько глубже погрузившись в свою совесть, она собралась с силами.
— Я ничего не сделала, — заявила она. — За что же меня арестуют?
Олива остановилась, бледная и взволнованная.
— Вы играете со мной, как кошка с несчастной мышью, — продолжала она.
— Послушайте: если вы что-то знаете, скажите мне! Ведь они имеют зуб на Босира?
Она остановила на Калиостро умоляющий взгляд.
— Невелика хитрость узнать об этом!.. Я продолжаю. Я отношусь к вам с участием и желаю вам добра, а уж остальное вас не касается. Идемте на улицу Анфер! Быстро! Там вас ждет моя карета.
С этими словами он довел Оливу до ограды, отделявшей сад от улицы Анфер. Подъехавшая карета взяла эту пару и довезла Калиостро и Оливу на улицу Дофины, к тому месту, где их обоих заметил Босир.
Олива разглядела полицейских, увидела свой дом, подвергшийся вторжению, и в то же мгновение бросилась в объятия своего покровителя с таким отчаянием, которое могло бы растрогать любого, только не этого железного человека.
Он ограничился тем, что сжал руку молодой женщины и, опустив шторку, скрыл ее самое.
— Спасите меня! Спасите меня! — повторяла тем временем несчастная девушка.
— Обещаю, — произнес он.
— Я вверяю себя вам, делайте со мной, что хотите, — с ужасом отвечала она.
Он отвез ее на улицу Нев-Сен-Жиль, в тот самый дом, где, как мы видели, он принимал Филиппа де Таверне.
Устроив ее в небольшом помещении на третьем этаже, подальше от прислуги и от всякого надзора, он сказал:
— Нужно устроить так, чтобы вы стали счастливее, чем будете здесь.
Он поцеловал ей руку и направился к выходу.
— Ах! — воскликнула она. — Главное, принесите мне известия о Босире!
— Это прежде всего, — отвечал граф и запер ее в комнате.
— Если поселить ее, — спускаясь с лестницы, задумчиво говорил он себе, — в доме на улице Сен-Клод, то это будет осквернением дома. Но необходимо, чтобы ее не видел никто, а в этом доме ее никто не увидит. Если же, напротив, понадобится, чтобы некая особа ее заприметила, то эта особа заприметит ее в доме на улице Сен-Клод. Что ж, принесем еще и эту жертву! Погасим последнюю искру факела, горевшего в былое время!
Калиостро в одиночестве очутился у старого дома на улице Сен-Клод, который наши читатели, должно быть, еще не совсем забыли. Когда он остановился у дверей, уже спустилась ночь. Можно было видеть лишь редких прохожих на проезжей части бульвара.
Когда калитка открылась, глазам Калиостро представился пустой двор, поросший мхом, словно кладбище.
Он запер за собой калитку, и ноги его увязли в густом, непокорном бурьяне, который завоевал даже мощеную площадь.
