Королева послала ему улыбку, которую он истолковал в самом благоприятном для себя смысле и осмелился просить о краткой аудиенции. Королева назначила ему явиться в два часа, то есть после ее обеда. Он пошел сообщить эту превосходную новость Боссанжу, который остался в карете: у него был флюс, и он не хотел показывать королеве столь безобразную физиономию.
— Вне всякого сомнения, — говорили они друг другу, перетолковывая каждое движение, каждое слово Марии Антуанетты, — вне всякого сомнения, в ящике у ее величества лежит сумма, которую она не могла получить вчера; она назначила прием в два часа, потому что будет тогда одна.
И они, подобно героям известной басни, уже гадали, как будут увозить полученную сумму: в банковских билетах, золотом или серебром.
Пробило два часа, ювелир был на своем посту; его ввели в будуар ее величества.
— Что такое, Бёмер, — сказала ему королева еще издали, как только увидела его, — вы хотите говорить со мной о драгоценностях? Так знайте, что вы попали в очень неудачную минуту…
Бёмер подумал, что в комнате кто-нибудь спрятан и королева боится быть услышанной. Он принял понимающий вид и стал оглядывать комнату.
— Да, ваше величество.
— Что вы ищете? — спросила с удивлением королева. — У вас есть какая-то тайна, не так ли?
Он ничего не ответил, несколько растерявшись от такой скрытности.
— Та же тайна, что и прежде, какая-нибудь драгоценность на продажу? — продолжала королева. — Что-нибудь несравненное? Да не бойтесь же: никто нас не услышит.
— В таком случае… — пробормотал Бёмер.
— Ну что же?
— В таком случае я могу сказать вашему величеству…
— Да говорите скорее, любезный Бёмер.
— Я могу сказать вашему величеству, что королева вчера забыла про нас, — сказал он, показав в благодушной улыбке желтоватые зубы.
— Забыла? О чем вы? — спросила с удивлением королева.
— Вчера… был срок…
— Срок!.. Какой срок?
— О, простите, ваше величество, если я позволяю себе… Я знаю, что это нескромно. Быть может, ваше величество не были готовы. Это было бы большим несчастьем; но в конце концов…
— Послушайте, Бёмер, — воскликнула королева, — я не понимаю ни слова из того, что вы говорите. Объяснитесь же, милейший.
— Вероятно, ваше величество изволили забыть… Это вполне естественно, среди стольких забот.
— О чем я забыла, еще раз вас спрашиваю?
— Вчера был срок первого взноса за ожерелье, — робко сказал Бёмер.
— Так вы продали ваше ожерелье? — спросила королева.
— Но… — проговорил Бёмер в изумлении глядя на нее, — мне кажется, что да.
— И те, кому вы его продали, не заплатили вам, бедный Бёмер. Тем хуже для них. Эти люди должны поступить, как я: не будучи в состоянии купить ожерелье, они должны отдать его вам, оставив в вашу пользу задаток.
— Как?.. — пролепетал ювелир, который зашатался, как неосторожный путешественник, пораженный солнечным ударом в Испании. — Что я имею честь слышать от вашего величества?
— Я говорю, бедный мой Бёмер, что если десять покупателей возвратят вам ваше ожерелье, как возвратила его я, оставляя вам двести тысяч ливров отступного, то это составит два миллиона плюс ожерелье!
— Ваше величество, — воскликнул Бёмер, обливаясь потом, — вы говорите, что отдали мне ожерелье?
— Ну да, я говорю это, — спокойно подтвердила королева. — Что с вами?
— Как! — продолжал ювелир. — Ваше величество отрицаете, что купили у меня ожерелье?
— Послушайте! Что за комедию мы разыгрываем? — сурово сказала королева. — Или этому проклятому ожерелью суждено вечно у кого-нибудь отнимать рассудок?
— Но, — продолжал Бёмер, дрожа всем телом, — мне показалось, что я услышал из уст самой королевы… будто ваше величество отдали мне назад… ваше величество именно сказали: отдали назад бриллиантовое ожерелье?
Королева смотрела на Бёмера, скрестив руки.
— К счастью, — сказала она, — у меня есть чем освежить вашу память, потому что вы человек очень забывчивый, господин Бёмер, чтобы не сказать ничего более неприятного.
Она подошла к шифоньерке, вынула бумагу, раскрыла ее, пробежала глазами и медленно протянула несчастному Бёмеру.
— Слог довольно ясен, мне кажется, — сказала она.
И села, чтобы лучше видеть ювелира, пока тот читал.
Лицо его выразило сначала полнейшую недоверчивость, а затем все больший и больший испуг.
— Ну что, — спросила королева, — вы признаете эту расписку, которая с соблюдением должной формы подтверждает, что вы взяли обратно ожерелье?.. И, если только вы не забыли, что вас зовут Бёмером…
— Но, ваше величество, — воскликнул Бёмер, задыхаясь от бешенства и ужаса, — эту расписку подписал не я!
Королева отступила назад, бросив на ювелира испепеляющий взгляд.
— Вы отрицаете! — сказала она.
— Положительно… Пусть я лишусь свободы и жизни, но я никогда не получал ожерелья, я никогда не подписывал этой расписки. Если бы тут была плаха и палач стоял передо мной, я бы повторил то же самое: нет, ваше величество, это не моя расписка.
— В таком случае, сударь, — сказала королева, слегка бледнея, — выходит, что я вас обокрала, выходит, что ваше ожерелье у меня?
Бёмер порылся в бумажнике и, вынув письмо, в свою очередь протянул его королеве.