— Боже мой, государь, ничего и все. Сначала определим точнее, что вам сказала королева.
— Королева мне сказала, что у нее нет ожерелья.
— Хорошо!
— Она сказала мне, что не подписывала расписки ювелирам.
— Прекрасно!
— Она сказала мне, что все касающееся ее сделки с господином де Роганом — ложь, измышленная ее врагами.
— Очень хорошо, государь.
— Наконец, она сказала, что никогда не давала господину де Рогану права думать, будто он для нее более чем обыкновенный подданный, будто он ей ближе, чем всякий посторонний, незнакомый человек.
— А, она сказала это…
— Да, тоном, не допускающим возражений; кардинал и не возражал.
— В таком случае, государь, если кардинал ничего не возразил, значит, он признает себя лжецом и тем самым подтверждает другие слухи о предпочтении, оказываемом королевою некоторым лицам.
— Ах, Боже мой! Что это еще такое? — произнес король унылым тоном.
— Только одни нелепости, как вы сейчас увидите. Раз удостоверено, что господин де Роган не прогуливался с королевою…
— Как, — воскликнул король, — разве говорили, что господин де Роган гулял с королевою?
— И это было совершенно опровергнуто самой королевою, а также отказом господина де Рогана от своих слов… Но все же раз это было удостоверено, то вы понимаете, люди стали доискиваться — людское коварство не смогло от этого удержаться, — как могло случиться, что королева гуляла ночью в версальском парке…
— Ночью! В версальском парке! Королева!
— …и с кем она гуляла, — холодно продолжал граф Прованский.
— С кем?.. — прошептал король.
— Без сомнения!.. Разве глаза всех не прикованы к тому, что делает королева? Разве эти глаза, которых не ослепляет ни дневной свет, ни блеск величества, не делаются еще более зоркими, когда нужно видеть что-либо ночью?
— Но, брат мой, вы говорите гнусные вещи, остерегитесь.
— Государь, я повторяю это и буду повторять с таким негодованием, что, наверное, мне удастся побудить вас открыть истину.
— Как, сударь! Говорят, что королева ночью гуляла в обществе… в версальском парке?
— Не в обществе, государь, а вдвоем… О, если б говорили только про «общество», то нам не стоило бы обращать на это внимание.
Король вдруг вспылил.
— Вы сейчас докажете мне то, что говорите, — сказал он, — а для этого докажите, что другие это говорят..
— О, это легко, слишком легко, — ответил граф Прованский. — Есть четыре свидетельства: первое — начальника моей охоты, который видел, как королева два дня подряд, или, скорее, две ночи, выходила из версальского парка через калитку у охотничьего домика. Вот это показание; оно скреплено подписью. Читайте.
Король с дрожью взял бумагу, прочел и возвратил ее брату.
— Вот, государь, еще более любопытное свидетельство ночного сторожа в Трианоне. Он доносит, что ночь была спокойна; что был сделан один выстрел, без сомнения, браконьерами в лесу Сатори; что в парках все было спокойно, за исключением того вечера, когда ее величество королева гуляла там под руку с каким-то дворянином. Взгляните: протокол составлен ясно и недвусмысленно.
Король прочел, вздрогнул, и руки его опустились.
— Третье свидетельство, — невозмутимо продолжал граф Прованский, — швейцарца-привратника Восточных ворот. Этот человек видел и узнал королеву в ту минуту, как она выходила через калитку у охотничьего домика. Он говорит, как была одета королева… Взгляните, государь. Он также говорит, что издали не мог узнать кавалера, с которым прощалась ее величество… это написано в донесении… но что по облику он принял бы его за офицера. Этот протокол подписан. Он добавляет еще одну интересную подробность, не оставляющую сомнений в том, что это была королева; ее величество сопровождала госпожа де Ламотт, приятельница королевы.
— Приятельница королевы! — воскликнул король. — Да, это так; приятельница королевы!
— Не гневайтесь на этого честного слугу, государь: он виновен только в излишнем усердии. Ему поручено сторожить — он сторожит; поручено надзирать — он надзирает. А последнее свидетельство, — продолжал граф Прованский, — кажется мне самым ясным из всех. Это донесение мастера-слесаря, на обязанности которого лежит проверить, все ли ворота заперты после того, как сыграют вечернюю зорю. Он утверждает, что видел, как королева входила в купальню Аполлона с каким-то кавалером.
Король, бледный, едва сдерживая злость, вырвал бумагу из рук графа и прочел ее.
Граф Прованский тем временем продолжал:
— Правда, госпожа де Ламотт оставалась снаружи, шагах в двадцати, и королева оставалась в этом помещении не более часу.
— Но имя ее кавалера? — воскликнул король.
— Государь, оно названо не в этом донесении. Вашему величеству придется потрудиться пробежать вот это последнее свидетельство — лесника, который находился в шалаше за наружной стеной парка, около купальни Аполлона.
— Оно помечено следующим днем, — сказал король.
— Да, государь… Он видел, как королева выходила из парка через калитку и осматривалась по сторонам… Она была под руку с господином де Шарни!