И он хотел оставить их, чтобы идти за деньгами.
Но у этих господ были привычки сыщиков — укоренившиеся привычки, от которых трудно избавиться, когда их приобретешь. Эти господа не умели расставаться со своей добычей, коль она попадала в их руки. Так хорошая охотничья собака расстается с раненой куропаткой только для того, чтобы отдать ее охотнику.
Хороший сыщик тот, кто, захватив добычу, не сводит с нее глаз, не выпускает из рук. Он слишком хорошо знает, как прихотлива бывает иногда судьба по отношению к охотникам и как далеко может оказаться добыча, если ее не держать крепко.
Поэтому оба они с удивительным единодушием, несмотря на то, что головы их были уже отуманенные, принялись кричать:
— Господин Босир! Любезный Босир!
И при этом держали его за полы одежды из зеленого сукна.
— Что такое? — спросил Босир.
— Сделайте милость, не оставляйте нас, — говорили они, любезно принуждая его снова сесть.
— Но как же вы хотите, чтобы я принес ваши деньги, если вы не даете мне подняться наверх?
— Мы будем сопровождать вас, — ответил Положительный с пугающей нежностью.
— Но они… в комнате моей жены, — возразил Босир.
Это слово, которому он придавал то же значение, что юрист — отказу в принятии жалобы, подействовало на сбиров, как искра, поднесенная к пороху.
Таившееся в них недовольство — сыщик всегда недоволен чем-нибудь — приняло форму, образ, получило причину.
— Кстати, — воскликнул первый агент, — отчего это вы прячете вашу жену?
— Да; разве мы недостаточно приличны? — подхватил второй.
— Если бы вы знали, что мы для вас делаем, вы вели бы себя поучтивее, — продолжал первый.
— И дали бы нам все, что мы у вас просим, — смело добавил второй.
— Но, господа, вы заговорили таким тоном…
— Мы хотим видеть твою жену, — ответил Положительный.
— А я объявляю вам, что вышвырну вас за дверь! — закричал Босир, понадеявшись на то, что они пьяны.
Они ответили ему хохотом, который должен был образумить Босира. Но он не обратил на него внимания и заупрямился.
— Теперь, — сказал он, — вы не получите даже обещанных мною денег и уберетесь отсюда.
Они хохотали еще громче, чем в первый раз.
Босир задрожал от гнева и сказал глухим голосом:
— Я понимаю вас… Вы учините скандал и донесете на меня, но если вы это сделаете, то выдадите и себя вместе со мною.
Они продолжали пересмеиваться: шутка им показалась презабавной. Это был их единственный ответ.
Босир вздумал испугать их смелым поступком и бросился к лестнице уже не как должник, идущий за луидорами, а с видом взбешенного человека, кидающегося за оружием. Сбиры вскочили из-за стола и, верные своим правилам, побежали за Босиром, который тут же оказался у них в руках.
Он закричал; отворилась дверь, и на пороге комнаты второго этажа показалась растерянная, перепуганная женщина.
При виде ее агенты выпустили Босира и также вскрикнули, но это был крик радости, торжества, дикарского восторга.
Они узнали ту, что так сильно походила на королеву Франции.
Босир, вообразивший в первую минуту, что появление женщины их обезоружило, скоро испытал жестокое разочарование.
Положительный подошел к Олива и сказал тоном довольно невежливым, если учитывать упомянутое сходство:
— Ха-ха! Я вас арестую!
— Арестуете ее? — закричал Босир. — Почему?
— Потому что господин де Крон отдал нам такой приказ, — заявил другой агент, — а мы состоим на службе у господина де Крона.
Если бы молния ударила в эту минуту между двумя влюбленными, они меньше бы испугались, чем услышав эти слова.
— Вот что значит, — сказал Положительный Босиру, — быть недостаточно любезным.
Этот агент был слаб в логике, и его товарищ заметил ему:
— Ты не прав, Легриньё, — сказал он, — ведь если б Босир был полюбезнее, он показал бы нам эту даму и мы все равно задержали бы ее.
Босир опустил пылавшую голову на руки. Он даже не думал о том, что его двое слуг — лакей и кухарка — внизу у лестницы подслушивали эту странную сцену, происходившую на ступенях.
Ему пришла мысль, которая ему понравилась и ободрила его.
— Вы пришли затем, чтобы задержать меня? — спросил он у агентов.
— Нет, это вышло случайно, — наивно отвечали они.
— Все равно вы могли меня арестовать, а за шестьдесят луидоров согласны были оставить меня на свободе.
— О нет, мы намеревались спросить еще шестьдесят.
— И слову своему не изменим, — добавил другой, — за сто двадцать луидоров мы оставим вас на свободе.
— А… эту даму? — дрожа спросил Босир.
— О, это другое дело! — ответил Положительный.
— Она стоит двести луидоров, не правда ли? — поспешил сказать Босир.
Агенты снова рассмеялись зловещим смехом, который на этот раз Босир, увы, понял.
— Триста, — сказал он, — четыреста… тысячу луидоров! Но вы оставите ее на свободе.
Глаза Босира горели огнем.
— Вы ничего не отвечаете, — сказал он, — вы знаете, что у меня есть деньги, и хотите заставить меня платить. Это справедливо. Я дам две тысячи луидоров, сорок восемь тысяч ливров, целое состояние для вас обоих, но оставьте ее на свободе.
— Значит, ты очень любишь эту женщину? — спросил Положительный.