Алексей обернулся, нашел взглядом искореженный транспортер, словно убеждался, не чудит ли зона, не прокатила ли свою игрушку невидимой рукой, насмехаясь над ними. Нет, напоминание о ее коварстве ржавело там, где ему и положено быть. Ничего не поменялось с последней встречи, может, только ржавчины стало больше да колеса ушли в землю глубже.
- Никак «чеховские» снабжение наладили, - проговорил Гриф, вглядываясь в жухлую осеннюю даль под мозглявым небом.
- Вроде как в ту сторону след идет, - ответил Алексей и тоже посмотрел вдаль, словно намеревался разглядеть на соломенном поле бронированную букашку. - И не боятся ведь, - Алексей мысленно вернулся к БТРу - крокодилу.
- Думается, дорожка у них там провешена. Да и аномалий здесь негусто.
- А это правда, ну… что какие-то специальные сканеры для техники появились, которые в десятки раз чувствительнее «велиса»?
- Не в десятки, конечно, но появились.
- Вот бы нам его, - мечтательно проговорил парень.
- Горбов не хватит такую дуру таскать.
- Ну… - протянул Алексей, не находя чем парировать.
- Ну - не ну, давай к лесу чеши, - распорядился Гриф, - и жалом по сторонам води меньше. На ферме чуть медузу не цапнул.
- Где это? - Алексей обернулся.
- Где? Где? В коровнике, вот где. Когда выходили, там под самой балкой над воротиной. Ее на свету не особо видно.
- Вот видишь, не особо.
- Но я-то увидел. И хватит пререкаться, раззява, - начинал хмуриться сталкер.
Алексей развернулся и молча зашагал к «полену» - известному им ориентиру, огрызку ели, торчащему метра на три над землей. То ли ветер, то ли ударная волна сломили толстенное дерево в полтора обхвата. Крона рухнула, подминая чахлый молодняк, а часть ствола осталась, ощерилась щепой. Как-то Алексей приложил к «полену» ухо. Услышал непонятный далекий гул и как будто перестук колес, словно где-то под землей проходил поезд метрополитена. Гриф не стал проверять слова парня, пожал плечами, сказал:
- Черт его маму знает. Зона, Ява, зона.
Дальше, на северо-восток вдоль опушки леса, через триста метров их ждала «залипуха» - бугристый темно-серый нарост, на вид твердый, с бордовыми прожилками, похожий на опухоль. Из него по ободранному, обмусоленному стволу вытекала и сочилась темно-рыжая слизь. Они так и не пришли к единому мнению, растение это или животное, но сошлись в другом, это, несомненно, паразит. По первости Алексей порывался срубить пораженное дерево, чтобы прекратить его муки, а затем сжечь опухоль. На что Гриф покрутил пальцем у виска и с уязвляющей снисходительностью сказал:
Тогда, жалостливый ты наш, тебе придется завалить весь лес. В нем, если посмотришь повнимательнее, нет ни одного здорового дерева. Каждое, - сталкер указал пальцем на ближайшие деревья, - больно той или иной заразой.
Алексей понял идиотизм своего гуманитарного порыва, смирился, и потом каждый раз, проходя мимо, сталкеры лишь спорили, насколько нарост выше вскарабкался и как скоро доберется до макушки, а если доберется, что дальше?
Алексей шел по прокаженной земле «рабочим шагом» - немедленным, неторопливым, таким, при котором мог разглядеть и почувствовать опасность. Он двигался первым не потому, что был отмычкой, а еще числился в учениках, достигнув лишь первой ступени «чувствительной мембраны и железного очка». Преисполненный непостижимой мудрости сэнсэй - Гриф произносил наименование своего учения с многозначительным глубокомыслием, без капли иронии и двоякости, чего требовал и от послушника. Долгое время, при упоминании оного, на лице Алексея невольно возникала улыбка, но под строгим взглядом сдерживался и смирялся духом.
Гриф был скуп на разъяснения и по большей части практиковал. Любил «раззяву», в которого временами превращался Ява, ткнуть носом и наглядно показать, где «собака» зарыла.
От «крапивки» Гриф отказался, как-то сразу и без сожаления. Говорил, мозги от нее рыхлеют. Тем более, с чудесным исцелением поджелудочной, надобность в анастезии пропала. Табачок сталкер оставил.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
- Надо к «чеховским» заглянуть, - сказал Гриф, орудуя открывалкой по консервам.
- С чего это вдруг? - Алексей поднял голову и перестал нарезать хлеб.
- У меня тут мысля насчет бэтера возникла. Надо с ними потолковать.
- Ну… ты это… с Карабасом вроде как бы на ножах. Не думаю, что он простил тебе Тища. И уазик ты ихний... расколошматил.
- Договоримся. Есть у меня, что предложить на обмен.
- Да? И что же?
- Его жизнь.
- Не понял. Ты хочешь прийти к нему и сказать: бэтар или жизнь?
- Типа того, - Гриф отогнул крышку, похожую на диск циркулярной пилы, поставил банку с маринованным цыпленком на расстеленное на земле полотенце. - Налегай.
Ел Гриф молча, глотал большими кусками, жевал в задумчивости, словно не деликатесы вкушал, а поглощал белки, жиры, углеводы и прочие микроэлементы. Глаза остановились, рассеянный взгляд пасся где-то в поле.
