Алана Инош
Ожидание
Аннотация:
Худощавые руки с голубыми жилками под бледной кожей закрепляли на окне светодиодную гирлянду, большая пушистая шаль сползала с плеч мягкими складками, приоткрывая длинную шею и изящные, хрупкие ключицы. Сосредоточенно закушенная губа, морщинка между сведёнными бровями, пшенично-русая копна волнистых волос. А в голубовато-серых глазах — ни тени праздника, только влажные ледышки тревоги. Зарыдать бы, чтоб во дворе за окном испуганно вспорхнули чёрные птицы, но сжатая пружина туго давила на рёбра изнутри. Невыплаканный крик мерцал огоньками гирлянды.
Она не купила ёлку. До стона хотелось смолистого запаха живой хвои, но чёрные птицы реяли над головой, расклёвывали душу. Не было ощущения праздника. Всё разом рухнуло за неделю до Нового года.
На балконе лежала старая пластиковая ёлка. Это куцее деревце никогда ей особо не нравилось. Лучше уж совсем без ёлки, чем с такой. Бесслёзные ледышки дрогнули отражением гирлянды. Её отсвет то вспыхивал, то угасал в тревожном сумраке зрачков. Хоть какое-то подобие украшения. Новогодняя атмосфера.
Ева, в очередной раз зябко поправив сползающую шаль, скользнула длинными пальцами с аккуратными короткими ногтями по полированной крышке пианино. Гостей она не ждала. Ни готовить, ни есть не хотелось, хотя кое-какие продукты были закуплены. Но душа вмёрзла в это хмурое, не праздничное небо. Она была там, в палате реанимации — мыслями, сердцем. Ожидание... А снег кружился крупными хлопьями, точно перья из подушки. Небесная перина с серыми боками. Здорово же её тряхнуло... Тонны снега, пухово-лёгкого, чистого до наивности.
Полированная крышка откинулась, молочно-белые пальцы легли на клавиши. Одинокий аккорд гулко сотряс тишину квартиры и горько стих, неуместный и какой-то дикий, надрывный. Зимняя сказка не получалась.
Каждый миг, каждая секунда, отбиваемая стрелкой часов в прихожей — ожидание. Тик-так — часы. Тик-так — гирлянда в такт.
Звонок мобильного. Вздрогнуло всё: зимнее небо, птицы, огоньки-светодиоды, сердце. Нервная, лебедино-гибкая рука схватила аппарат... Тихий выдох, усталый холодок спадающего напряжения.
— Привет, Ева. С наступающим.
— Спасибо, Вер... Привет. И тебя.
— Что, есть какие-то новости?
— Пока нет.
Пауза. Оно и понятно: что тут ответишь, коли новостей нет?
— Может, тебе что-нибудь нужно? Продукты там или... ещё что-нибудь?
— Вер, спасибо, у меня... всё есть. — Горло стискивал ледяной обруч, трудно было теплу пробиться сквозь него, но Ева всё-таки послала в трубку улыбку. Потому что Вера заслуживала это.
Вера заслуживала гораздо больше, но Ева не могла ей этого дать.
— А ёлка? Ёлка у тебя есть?
— Ой, да мне как-то... не до неё было.
— Это непорядок! Они ещё продаются, кажется. Сейчас привезу.
— Вер, да что ты, не нужно...
— Я скоро буду. Жди.
Смесь досады, грустной теплоты и горечи тронула сердце. Закрыв глаза, Ева погасила в них отблески огоньков, замещавших слёзы. Шестнадцать ноль-ноль, до Нового года — восемь часов. А через сорок пять минут дверной звонок тренькнул, заставив Еву в который раз вздрогнуть. Нервы совсем истрёпаны ожиданием. А выбор успокоительных в её нынешнем состоянии был невелик.
Из открытой двери запахло хвойным лесом. Живая ёлочка, обтянутая сеткой, просунулась в прихожую, а следом показалось улыбающееся, румяное с мороза лицо Веры с ямочками на щеках. Короткие жёсткие волосы пушисто торчали, как иглы ежа, на плечах куртки таяли снежинки, тяжёлые зимние ботинки оставляли толстыми подошвами мокрые следы на коврике. Прислонив ёлку к стене, Вера разулась.
— Ох, ну зачем? — вздохнула Ева.
— Как это — зачем? — двинула бровью Вера. — Новый год — и без ёлки?
Скинув куртку, она осталась в шерстяном оливково-зелёном джемпере и серых брюках-карго с накладными карманами. Её крупные руки ловко распаковывали ёлку, прилаживали подставку-крестовину. Предплечья — крепкие, на правом из-под закатанного рукава проглядывала татуировка.
— У тебя топорик есть? Или нож... Палочка в дырочку не влезает.
Двусмысленность повисла в воздухе ухмылкой. Вскоре ёлка стояла в комнате, оттаивая и расправляя пушистые ветки. Горьковато-хвойный аромат наполнял пространство, а Вера подметала щепки, приятно пахнущие свежей смолистой древесиной.
— Доставай игрушки, — сказала она. И ободряюще подмигнула.
