Мужчина смотрел на неё насмешливо, вызывающе…
— Скорее всего, они становились идиотами! — отозвалась Ника, и, морщась, поднялась со скамейки, держась за стену.
— Как вы сюда попали? — спросил строго мужчина, и Ника, взглянув с удивлением на внезапно изменившегося собеседника, ответила зло:
— Ну, конечно же, не с небес спустилась!
— Ну, на ангела вы не похожи! — раздался насмешливый голос.
— Как и вы! — отпарировала Ника. И оглядев стоящего перед ней мужчину с головы до ног, также насмешливо произнесла:
— Удивительно то, что вы со мной даром теряете время, зная, как чудесно веселятся сейчас ваши друзья в компании девочек — малолеток.
— Да! Я, кажется, попал впросак! Передо мной оказалась не женщина, а что-то непонят-ное. Вернее то, кого называют женщиной, а на деле…
— Ну, знаете! — опять разозлилась Ника. — У нас разговор становится всё более и более оскорбительный. Если вы не замолчите, я наговорю вам кучу гадостей, и даже смогу вас послать очень и очень далеко, не боясь испортить о себе впечатление…
— Да вы просто мужик в юбке! — пробормотал мужчина, отворачиваясь от Ники.
Но и она замолчала, захлопала растерянно ресницами, глаза её вдруг наполнились сле-зами, и она… она заплакала…
Она плакала долго, безуспешно пытаясь стереть с лица мокрые дорожки слёз. Но всё было напрасно! Она ненавидела себя за то, что рыдает сейчас перед этим совсем не-знакомым ей мужчиной, ненавидела и его самого за то, что он продолжал сидеть ря-дом с ней, и молча курил какие-то вонючие сигареты. От их дыма щипало в горле, в но-су, и слёзы опять бежали и бежали из её глаз, как — будто старались вылиться за все прошлые годы, за все прошлые обиды.
— Ну, всё, хватит тут сырость разводить! — раздался вдруг мужской голос тоном приказа.
И удивительное дело, ещё раз всхлипнув, Ника стала затихать.
— Простите меня! Не знаю, что со мной случилось. Столько лет не плакала, а тут не пойму, из-за чего столько слёз?
— Женщине положено плакать! Вот вы и сделали это! Выплакали все свои слёзы за один раз!
— Да, кажется так! — отозвалась Ника, вытирая платочком глаза.
— А теперь обещайте мне один раз в месяц горько — горько плакать. Просто так, пожа-лейте себя, поплачьте минуты три- четыре, и вам станет легче.
— Вы кто? Психотерапевт, или всё — же шофер? — улыбнулась сквозь слёзы Ника.
— К сожалению ни тот, ни другой! Зато я немного соприкасаюсь с чувствами людей, их эмоциями, переживаниями…
Мужчина строго смотрел на Нику.
— Но вы опровергаете мои убеждения! — отозвалась она, продолжая всхлипывать. — И я не могу вам обещать такого удовольствия, как слёзы на каждый месяц. И, пожалуйста, из-вините меня!
— За что?
— За эту слабость! — отозвалась Ника, и отвернулась к окну.
— Но в этой слабости — ваша сила, так кажется, сказал великий Шекспир! — убедительно произнёс мужчина, поднимаясь со скамейки. — Я позову детей!
— Не надо, они уже идут сами! — ответила Ника, продолжая вглядываться в окно, на ве-село хохочущих Геру и Данила, облепленных снегом, раскрасневшихся, усталых, но счастливых.
— О, эти мужчины! Любят они философствовать! — думала Ника вечером, лёжа в кровати.
— Один говорит, что смысл жизни — это любовь, и, радость понимания жизни, а другой уверяет, что сила женщины в её слабости. Нет! Слабость, это порок, который надо изжи-вать, вытравлять из собственного сердца. И тогда женщина станет той самой амазонкой, смело идущей вперёд, которая не думая об опасности, не думая о невзгодах, пробирается сквозь рутины и тернии… к звёздам. Прямо к звёздам! Да, красиво сказано! Жаль толь-ко, сказано до меня!
— Ну, а любовь? — вдруг тихо прозвучало где-то в глубине её сердца.
— А от любви надо бежать! Бежать галопом. Кроме бед, ничего не несёт в себе это чувст-во. Надо быть свободной от этой зависимости. Любовь к детям — вот истинное чувство и постоянное! Любовь к детям не угасает, не умирает, не поддается коррозии времени. Именно такую любовь надо воспевать и проповедовать. Миша, к сожалению, с ней не со-гласен. А зря! В любви к мужчине опять же, есть что-то рабское, идолопоклонническое, идиозное…
— Но ведь любовь к детям невозможна без любви к мужчине. От любви двоих, рожда-ется третье совершенство! И семя, брошенное с любовью в благодатную почву, даёт здо-ровое и крепкое потомство, такое же любвеобильное, как и мы сами! — опять звучало где-то внутри Ники. — И, зря ты отказываешься от любви, которой была бы достойна!
— Николай? Но я не люблю его!
— А сердце? Оно ведь тянулось к нему?
— Это оттого, что он был похож на Володю! И я отказалась от него ещё и потому, что он молод. Он мне не пара! И зачем, зачем было усложнять жизнь себе и ещё одному чело-веку!
— Отказав ему, ты не сделала лучше!
— Но он женился, и у него уже появились две дочурки…
— Женился? Это он сделал специально, со зла. Фактически сделав несчастной свою жену.
— Ерунда! — мысленно отвечала Ника, глядя в светлый квадрат окна, где сквозь плот-ную штору просвечивало яркое пятно горевшего всю ночь придорожного фонаря.
