Ожидание полностью

– Вообще-то туристы могут приезжать и вечером, и даже ночью, – возразила Саша, медленно закрывая глаза. Мысли становились невесомыми, будто голова наполнялась соленой морской водой и сознание мягко скользило по волнистой водной поверхности.

Боря обнял ее, слегка притянул к себе.

– Ну вот, и как я тебя по ночам буду отпускать одну с какими-то непонятными бухими чуваками?

– Почему обязательно бухими? – сонно рассмеялась Саша сквозь наплывшее на нее оцепенение – прозрачное и теплое.

Она старалась не шевелиться, чтобы не спугнуть эту приятную убаюкивающую дремоту, пронизанную видениями солнечной вокзальной площади.

– Ну, туристы часто приезжают навеселе, это дело известное. Придется мне устроиться там водилой туристического автобуса, чтобы тебя одну не оставлять.

И Саша представляла, что они и правда отправятся в Анимию вместе, что разделят ее стрекочущий полуденный зной, горячую, полную цикадного звона траву; мягкие изгибы холмов. Что будут вместе сидеть на берегу, на расстеленном полотенце, говорить о пустяках и разглядывать сверкающую морскую синь, ровно отрезанную светлым утренним небом. Будут есть в саду золотистые, текущие сквозь пальцы персики, сливаясь с совершенным теплым безмолвием вечернего часа. И Боря непременно найдет в Анимии занятие по душе, увлекательную, вдохновляющую работу. Необязательно по специальности: возможно, местная воздушная среда – мягкая, пропитанная солнцем, разрываемая криками чаек – наведет его на мысль оставить юриспруденцию, поможет нащупать в сердце иное призвание.

Забеременела Саша в начале следующей осени. Получилось это случайно, в результате одной-единственной неосторожности, которой тут же воспользовалась слепая созидательная сила природы. В отличие от Сони, уже ходившей в то время с заметно округлившимся животом, становиться матерью Саша на тот момент не собиралась. Не задумывала впускать в свое размеренное мечтательное существование нового человека. Но перед ней было несколько долгих месяцев, чтобы свыкнуться с мыслью о свежей жизни, созревающей внутри. Немного перестроить планы на ближайшие годы. Дорисовать в картине их с Борей жизни в Анимии полнокровного жизнерадостного ребенка. В этом не было ничего тягостного, ничего томительно-тревожного. Просто теперь в Сашином воображаемом будущем, на берегу Анимийского моря, среди звонко-цикадного горячего воздуха их стало трое, только и всего.

Влюбленный Боря этой случайности был рад. В ту пору он уже закончил университет и устроился работать помощником юриста в консалтинговую компанию.

– Ну это же замечательно, будет у нас мелкий. С голоду не помрем, все-таки работенка у меня есть, а в следующем году, если все сложится, еще и повысят до младшего юриста. Только надо нам с тобой расписаться, – сказал он со смешной, простосердечной серьезностью и посмотрел на Сашу решительно, открыто, почти без прищура. Всей бездонной бирюзовостью глаз.

Расписались они в октябре, в довольно скромном, небольшом зале с бело-бордовыми стульями вдоль стен. С темным паркетом, расчерченным широкими солнечными полосами, неожиданно яркими для осени. Обошлись без помпезного пестрого праздника, тамады, лимузинов и бурлящего водоворота бессчетных гостей (так захотелось Саше). От того дня осталась всего одна фотография, сделанная у загса Бориной тетей Надеждой Семеновной – уже после церемонии. В момент съемки Саша и Боря стояли против солнца и щурились. Оттого их лица получились на снимке тревожными, напряженными, чуть сморщенными. Словно уже тогда они оба предчувствовали, что их браку не суждено продолжаться всю жизнь, гладкой и живописной дорогой стелиться в уютную совместную старость. Что совсем скоро прозрачное хрупкое счастье покроется трещинами.

В конце осени они собирались отправиться в свадебное путешествие в Анимию, но Сашин врач из женской консультации, пожилая круглолицая Маргарита Павловна, внезапно запретила перелеты.

– Ну вот куда ты сейчас собралась? – недоуменно пожала она плечами, что-то суетливо и неразборчиво строча в обменной карте. – Тебе сейчас не об Анимии думать надо, а об анемии своей. Средней степени тяжести. Подожди немного, родишь, тогда и полетишь на все-е-е четыре стороны.

Сказав это, она махнула мозолистой крепкой рукой в сторону кабинетного окна, за которым во влажном липком сумраке нетерпеливо гудели машины, копились переполненные автобусы, похожие на буханки белого хлеба. Где-то там, за рядами автобусов и машин, были все четыре стороны, была Анимия.

И поездку решили отложить на неопределенный срок, чтобы не рисковать ни Сашиным здоровьем, ни здоровьем прорастающего в ее животе ребенка. Боря посчитал, что «оно и к лучшему», ведь у них еще впереди вся жизнь, чтобы «путешествовать по миру». А деньги, сэкономленные на поездке, пришлись очень кстати: после первого ипотечного взноса (хоть и состоящего по большей части из настойчиво-трепетной родительской помощи) с финансами стало туго.