Ожидание полностью

Последним таким увлечением был Виталик из фирмы по продаже стеклопакетов, где Саша проработала около двух лет.

Когда в феврале она слегла с тяжелой ангиной и неделю пробыла на больничном, ей написала коллега-менеджер – словоохотливая пышногрудая Люба. Сообщила, что на работу пришел новый системный администратор.

Тебе он должен понравиться. Мне кажется, он в твоем вкусе:) Так что есть повод выздоравливать скорее:)

Люба полгода назад вышла замуж и теперь почему-то постоянно пыталась устроить Сашину личную жизнь. Отправляла ей ссылки на «благонадежные» сайты знакомств, предлагала «варианты» среди своих знакомых. Возможно, она делала это из самых искренних, трепетно-теплых побуждений, полагая, что без серьезных отношений женщина в «таком» возрасте несчастна и неполноценна. Обычно Любины попытки найти ей мужа не будили в Саше раздражения, лишь на несколько секунд зажигали внутри добродушную легкую усмешку. Но в тот раз было иначе. Саша лежала в мучительной температурной дремоте, пытаясь преодолеть мельтешение горячей темноты с вкраплениями ярко-алых, словно раскаленное железо, вспышек боли. И когда в эту тягостную темноту свалилось Любино сообщение, стало совсем невыносимо. Внутри поднялась удушливо-жгучая волна негодования, окатила больное тело дополнительной порцией жара. Да что она себе позволяет, думала Саша, зачем лезет ко мне со своими глупостями, не оставляет в покое даже сейчас. Возмущение сдавливало легкие, не давало свободно дышать. Длинными скрюченными пальцами хватало за горло, пылающее от ангины. Хотелось перезвонить и, несмотря на рассыпающийся, ломкий голос, излить свой гнев.

Впрочем, уже через несколько минут возмущение постепенно ослабило хватку и отступило. Саша выключила звук на телефоне, проглотила таблетку парацетамола и наконец уснула, благополучно забыв о Любе и ее навязчивой заботе о личной жизни коллег.

Негодование вспыхнуло с новой силой, когда Саша вернулась в офис.

– Рады видеть вас в добром здравии, Александра! – певуче протянул директор. – Больше не болейте, горлышко берегите, чай с медком и лимоном пейте. А то, знаете, работа без вас перекипает. – И, обернувшись к распахнутой двери соседнего кабинета, практически без паузы, словно продолжая мысль, добавил: – Вот у нас тут за время вашего отсутствия новый сисадмин появился. Знакомьтесь, Виталик. Прошу любить и не обижать.

Господи, и он туда же, невольно дернулось у Саши в голове. Любить я должна этого новенького? А что еще? Последние фразы чуть было не вырвались наружу, но в последнюю долю секунду застряли, и Саша как будто увязла в их непроизнесенной резкости.

Виталик сидел в окружении менеджеров Вари, Алевтины и Любы. Невозмутимо поедал домашнее шоколадное печенье, принесенное хозяйственной Варей. Темноволосый, зеленоглазый, с идеально выбритой эспаньолкой. С тонкими заостренными чертами. Он показался Саше воздушно-легким, сухим – словно склеенным из бумаги. Словно готовым в любой момент унестись по ветру или вспыхнуть багряным пламенем от малейшей искры.

И будто услышав Сашины мысли, он ответил, безмятежно продолжая жевать:

– Любить меня необязательно, а вот не обижать и кормить печеньками – желательно.

Еще и инфантильный нарцисс, подумала Саша. Мальчик-Виталик. Хоть и явно далеко за тридцать. Даже представляют его не Виталием, а Виталиком. Она уже собиралась сказать, что ради печенек ему лучше устроиться работать в соседнее здание, на кондитерскую фабрику «Сладкая лужайка». Но внезапно Виталик улыбнулся – легко, бездонно, словно не только лицом, а всей своей воздушной сущностью. И Саша от этой улыбки будто соскользнула в прохладную внутреннюю невесомость.

– Как я вижу, ваши пожелания уже учитываются, – сказала она в итоге и отправилась к своему рабочему месту.

В следующие недели Саша с ним практически не контактировала, лишь изредка ловила на себе его взгляд. У него были по-весеннему зеленые глаза, налитые спокойной ясной свежестью. Да и весь он излучал нечто весеннее, прозрачно-апрельское. Медленное невесомое пробуждение чего-то цветущего и волнующего. Не то чтобы красивый, но что-то есть, думала Саша. И тут же забывала. На Любино навязчивое «Ну как тебе наш новенький?» равнодушно пожимала плечами.