Ожидание полностью

Саша подошла к ближайшему таксисту, назвала адрес отеля, номер в котором забронировала накануне – полулежа на ребристо-холодной аэропортовой скамейке в ожидании стыковочного рейса. Таксист не понял, нахмурился, недоуменно скосил на Сашу желтоватые, словно бульонного оттенка глаза. Тогда она достала из кармана телефон, поднесла к его лицу экран с открытой страницей отельного адреса. В мутной желтизне взгляда как будто что-то немного прояснело, таксист кивнул, и Саша залезла на заднее сиденье, положив рядом сумку, вдруг показавшуюся ей жалкой и сиротливой.

Машина тронулась с места, покатилась по солнечному неторопливому городу. В окно затекал теплый соленый ветер, перебирал Сашины волосы, выбившиеся из небрежного хвоста, щекотал лицо. Быстро покинув тесный центр, словно пытающийся сжать, сдавить все отловленные автомобили в каменных пальцах, такси выехало к морю. К ласковой глубокой синеве – мягкой, благожелательной, не осуждающей и в то же время как будто немного отстраненной, нейтральной. Не расположенной никого утешать и давать обещания. Около десяти минут машина летела по прибрежному шоссе, пролистывая с одной стороны катера и лодки, с другой – разномастные фасады, балконы с провисшими от мокрого белья веревками, каменные овалы арок, за которыми тянулись невидимые улочки; садовые ограды, ломящиеся от буйной абрикосово-нектариновой плоти. Вечные смоковницы, раздобревшие на эдемском солнце… И непрерывные рекламные вывески, настырно заползающие даже под прикрытые веки – отяжелевшие, бессильные перед секундными наплывами усталости.

В машине играло радио, какая-то неспешная многоголосая передача. Саша силилась что-то понять, но бо́льшую часть времени смысл фраз от нее ускользал. В основном из неуловимого речевого каскада на Сашу выкатывались лишь отдельные знакомые слова – утешающе-сладкие, как теплые, нагретые на солнце фрукты. Райские инжиры. И тут же бессмысленно загнивали в своем одиночестве. От неясности большинства предложений было немного тревожно, хотелось все отчаяннее стараться понять, одолеть неприступные конструкции смыслов, все глубже и глубже вслушиваться в произносимое. Впрочем, довольно скоро таксист переключил станцию, и в салоне дружелюбно и бесхарактерно зажурчали англоязычные популярные песни, потянулись монотонные хиты-однодневки.

Саша вдруг вспомнила свою поездку из роддома, подумала о тушинском таксисте, всю дорогу без умолку рассказывавшем о сыне. И ей захотелось, чтобы здешний, анимийский таксист тоже о чем-нибудь ей рассказал, либо что-нибудь спросил, например, поинтересовался, зачем она приехала и надолго ли. Она бы с удовольствием ответила на своем – хоть и несовершенном, негибком – но все же довольно сносном эдемском уровня B1. Она еще многое помнила из давних уроков и вполне сумела бы поддержать несложный будничный диалог. Но таксист молчал, не отрывал от дороги прищуренных желтоватых глаз.

Свернув с прибрежного шоссе, машина еще минут двадцать петляла по холмистым улицам, периодически застывая на перекрестках в бессильных гудящих пробках. В маленьких спутанных клубках автомобильных путей. Мотоциклистам было проще – они не вплетались в эти затейливые уличные узлы. С ликующим ревом проносились мимо, словно резко расстегивали невидимую застежку-молнию дорог.

Наконец такси остановилось возле серо-коричневого, местами слегка обшарпанного здания с витыми балконами. С сочной зеленью плюща, струящегося вокруг запыленных окон, щедро облитых солнцем. У входа в здание росли две высокие пинии, темнели далеко вверху пушистыми облаками крон. Отзывы и фотографии в интернете говорили, что отель это довольно скверный, захудалый, зато дешевый. На самое первое время, до того, как удастся найти квартиру или комнату, денег на проживание в гостиничном номере должно было хватить. Таксист молча показал на счетчик. Саша, поблагодарив за поездку, сунула ему свернутую бумажку, снятую в банкомате на вокзале Антебурга, и вышла из машины, под густо-синее, совсем отяжелевшее небо, тут же нещадно придавившее ее раскаленным боком.