Никто точно бы не угадал, сколько ему сегодня лет, но по документам он числился 1916 года рождения. Значит, ему пошел двадцать восьмой год. Девять лет он проработал шофером. Образование — неполное среднее, холост. Беспартийный. Уроженец города Читы. Фамилия Дешин. Звать Николай. И отца Николаем звали.
Каиров заметил все: и испуг, и смятение, и облегчение, которое, как дыхание жизни, коснулось щек, глаз Дешина, уголков его рта, когда он увидел, что часовой остался за дверью, а в камеру вошел немолодой слесарь в промасленном комбинезоне и с сумкой, откуда торчал большой разводной ключ.
— Здорово, сынок! — приветливо сказал Каиров и, схватившись рукой за поясницу, сморщился. — У, черт, кости ломит! Можно? — Он кивком показал на табуретку.
— Валяй, отец! — грубовато, но уже как-то тоскливо сказал Дешин.
Каиров, кряхтя, добрался до табурета. Полез за папиросами. Не вынимая пачки из кармана, достал одну папироску. Потом в руках у него оказалось кресало. Оно было сделано из напильника. И концы кресала закруглялись, как колеса. Кремень, на который Каиров положил фитиль, голубел узкими изломанными прожилками. Он хорошо давал искры. Они веером разлетались в разные стороны. В камере приятно запахло огоньком.
— Не найдется закурить, отец?
Каиров прокашлялся. Нехотя, явно скупясь, ответил:
— Поищем.
— Да ты не жмись. Шестой день без курева. Уши опухли.
— Зарос-то как! Давно сидишь, что ли?
— Не спрашивай, — прикурив, ответил Дешин.
— Давно. Значит, скоро отпустят.
— Почему так думаешь? — быстро и настороженно спросил Дешин.
— Теперь долго не держат. Смысла нет. Воевать надо.
— Я хоть сейчас на фронт! — Дешин схватил себя за грудь: — Я фашистов!.. Я их, гадов!.. Да боюсь, не пошлют. Вышку мне, отец, приляпали.
— Не шути.
— Правду говорю. — Дешин произнес эти слова тихо и спокойно. Подошел к стене. Прислонился единой: — Вот и сижу, как в мышеловке. Дожидаюсь.
Каиров сокрушенно сказал:
— Выходит дело, каждую минуту тебя могут того? — и показал пальцами вверх.
— На помилование подал. Откажут, значит, того...
— Трудно ждать?
— Ой как трудно! — Дешин закрыл глаза. — Лучше бы пулю в лоб. Сразу. Чтобы не думать. Сыграть в ящик не страшно. Страшно думать об этом.
— Может, оно там спокойнее.
— А на хрена мне покой нужен, если земля останется, а меня не будет! Это же все... Больше не закуришь, девку не обнимешь. Песню не услышишь...
— Ох! — Каиров, покряхтывая, вынул из сумки разводной ключ, присел на корточки возле батареи парового отопления. Хмуро и укоризненно посмотрел на Детина: — Натворил ты, видать, малый, дел нехороших, раз по такой строгости к тебе подошли.
— Офицера задавил, — моргнул Дешин короткими ресницами. И тоска была в его голосе. И страх.
— Шофер... — Каиров осуждающе покачал головой: — Водить машину не умеешь — ходи пешком.
— Я?! Ты не мели глупостей, отец! Я девять лет за баранку держался, — Теперь в голосе звучала только обида. Нет, пожалуй, не одна обида, но и раздражение.
— Он к тебе сам под колеса бросился?
— Не должен бы... — засомневался Дешин. — Баба у него здесь красивая. Сам майор. При деньгах.
— Знакомый?
Дешин неопределенно пожал плечами, будто и не знал, что ответить на этот вопрос.
— Знакомым не назовешь. Офицер из штаба. Иногда на машине его подбрасывал. У нашего брата шофера таких знакомых гарнизон. Дай еще закурить!
— Трудно сейчас с куревом, — поморщился Каиров и тяжело вздохнул.
— Не жмись, батя!.. — чуть ли не взмолился Дентин. — Еще достанешь себе. А для меня она, может, и последняя...
Каиров опять стучал кресалом о кремень.
— Спасибо, отец. На том свете встретимся. Угощать папиросами буду я.
— Зачем так шутишь? Я старый человек. Я тоже о смерти думаю. Не надо шутить на эту тему.
— А я, может, от страха шучу. Я боюсь, может!
— Ты мужчина.
— Ну и что... Мне вот один парень рассказал. В далекие времена за границей, во Франции или в Италии, такой обычай был. Приговоренному к смерти мужчине в ночь перед казнью приводили молодую красивую девушку. И спал он с ней, чтобы семя все из него вышло. Чтобы не погибала вместе с ним будущая жизнь, которая в каждом из нас заложена.
— Красивый обычай, — согласился Каиров.
— Понятно.
Каиров уныло посмотрел на ключ, тяжело встал с табуретки. Сказал с сомнением:
— А мне одно непонятно. Задавил ты человека. Тяжелый случай, так за это же не стреляют!
— Стреляют не стреляют. Любопытный ты, отец, очень.
— К старости все любопытные... Я о чем говорю. Не умеешь водить машину — ходи пешком.
— Опять свое. Я шофер второго класса. Автобус в Чите водил. А здесь влип. И ничего не докажешь... Шел я в рейс. Напросился ко мне Сизов. Подбрось, говорит. Круг нужно было сделать. Выехали на третий километр. Он говорит: стой, друга обождать надо. В женское общежитие он, что при рыбозаводе, значит, захаживал. И сам ушел. А мне фляжку с водкой оставил. Съехал я с проезжей части в тупичок. За трансформаторную будку. Выпил. Может, оттого, что обедал плохо, отключился я. Пропала память. А когда очухался, майор под колесами мертвый... Я бежать.
— Перепугался.
— Перепугаешься... — грустно усмехнулся Дешин.
