Ожидание слова… полностью

Ничего не случилось –

это просто зима.

Дней бесплодных унылость

тихо сводит с ума.

Оскоплённая радость

не тревожит ничуть.

Отголосками ада

воздух – серая ртуть.

Каждый вдох, как последний –

обжигает гортань.

Опустись на колени

и смиренною стань.

Всё покажется – лишне,

и дорога – пряма…

Тише, милая, тише –

это просто зима.

А на войне как на войне –

тут враг не дремлет,

быть нужно бдительным вдвойне

и твёрже кремня.

Шагая в бой не трусь, не ной,

будь Рэмбо круче.

Представь себе, что ты герой

сильномогучий.

Сжимая крепче меч и щит –

сильней Ахилла! –

запомни, ты не лыком шит,

боец не хилый.

Из пулемёта по врагам

свинцовым градом –

за жизни их гроша не дам,

так им и надо.

Но что такое? Я стою

от горя воя –

ты смертью храбрых пал в бою

с самим собою.

Тишина такая в доме, хоть кричи.

Кот приблудный сладко дремлет на печи.

Выплетает паутину паучок…

Мне б накинуть полушалок на плечо,

в пляс пуститься! Дура. Впору зарыдать.

Видишь – мимо почтальон прошёл опять.

Третий год идёт, а я всё так же жду –

ожиданьем отведу от нас беду.

И молиться научилась – только т-ссс!

Помню, как же, ты ведь ярый атеист.

Бабу глупую прости, но как по мне –

не бывает атеистов на войне.

И шепчу ночами «Господи спаси»,

и лампадка под иконою висит.

Тяжко скрипнет деревянная кровать –

жаль, детишек не успели нарожать.

От того и одиноко мне в ночи –

тишина такая в доме, хоть кричи.

Линялой тряпкой повис рассвет.

Мне не ответят ни «да», ни «нет»

ни ночь, ни утро, ни тусклый день.

А боль пронзает где ни задень.

Бредёшь на кухню, готовишь чай.

Давай-ка, грусть, – говоришь – прощай!

Бодришься… но, понимаешь – зря,

твой сон цветной растворит заря.

И не проснуться, и не уснуть.

В окно вползает сырая муть –

ты пьёшь её, продлевая ложь…

и ждёшь от жизни – когда помрёшь.

Снежный вечер нежно лечит

от простуды и хандры.

Плед пушистый в меру клетчат.

Серебристые шары

на колючих ветках ёлки

отражают свет свечей.

Звуки стихли, звуки смолкли.

В чашке чай погорячей –

греть холодные ладони,

грезить, плакать ни о чём.

В снежном сумраке утонет

дверь, что не открыть ключом.

Мы ещё не готовы к зиме…

Обманула бесстыжая осень –

первый снег, как накидку набросив,

убежала и скрылась во тьме.

Что ж теперь? Коротать день за днём,

согреваясь горячим глинтвейном,

ждать, когда теплый ветер повеет…

А пока – старый свитер зашьём.

– Пей и проваливай, – бармен устало сказал

и, до противного скрипа стакан натирая,

дал мне совет: – Ты не первая… И не вторая.

Просто прими эту жизнь как транзитный вокзал.

Кошкой ободранной выгнулся серый рассвет…

Надо идти. Отлепиться от шаткого стула.

Сдох телефон – батарейка злорадно мигнула,

тускло итожа бесчисленный перечень бед.

Дразнится эхо – асфальтовый стук каблуков,

маршем бравурным звеня, провожает до дома

/только б не встретить сейчас никого из знакомых!/.

Вот и дошла… А казалось, что так далеко.

Пусть канителью тянутся года –

Я не ищу глобальных потрясений.

Какая в этом, в сущности, беда –

Не замечать мельканья дней осенних.

Зачем пытаться подвести итог

Заведомо несбыточным мечтаньям,

Печалиться о том, чего не смог,

И возносить молитвы неустанно.

Кому? О чём? Уснуло божество.

Его будить – занятие пустое.

А жизнь моя вместилась в пару строк

И, на поверку – так немного стоит.

Нежностью плавится долгое утро

В белых сугробах постели измятой.

Можно быть глупой, можно быть мудрой,

Если запреты нелепые сняты.

Глиной податливой в сильных ладонях.

Неуловимой и всё-таки близкой…

Мы безрассудно друг в друге утонем,

Станем едины – и ныне, и присно.

Это так просто – держи меня крепче,

Не позволяя развеяться дымом.

Тонкие пальцы впиваются в плечи…

Сбивчивый шёпот – спасибо, любимый.

Утону в изумрудных водах,

гладким камнем упав на дно.

Пусть плывут надо мною годы,

пусть закаты сменяют восходы –

всё одно.

Бесконечно и неизменно

всё скрывает придонный ил,

наносное уходит с пеной.

Только берег моих откровений

не простил.

Не прощённая, не святая…

Сжался мир, посерел и пожух.

Но кричит, над водой летая,

и зовёт за собой птичья стая –

у хожу.

Нет меня. Нигде. Не ищи.

В скользких лабиринтах зеркал,

в клинописи тонких морщин –

ты во мне другую искал.

Находил. И снова терял.

Видел – совершенно не то.

Время тратил грешное зря,

Оживить пытаясь фантом.

Кольцами мне пальцы вязал,

спрашивал: Ну как ты, не жмёт?

Яхонт, сердолик, бирюза…

Липкие как липовый мёд.

Только воду не удержать –

Раскололся старый кувшин.

Пусть другая тушит пожар.

Нет меня. Нигде. Не ищи.

На старой иве листьев шёлк

о чём-то сонно шелестит.

Дождь погрозился и прошёл.

Блестит бревенчатый настил

мостков, нависших над рекой.

Луна, прищурив жёлтый глаз,

полночный стережёт покой.

Последний огонёк погас

в деревне, спящей на холме.

Ночной концерт даёт сверчок:

мелодию в притихшей тьме

выводит крошечный смычок.

Волна некошеной травы,

дождя напившись, полегла.

Глухое уханье совы

ночная поглотила мгла.

В реке сияет серебром