Тарас распутывал старую сеть, желая, пользуясь случаем, половить рыбки. Дело продвигалось медленно, но потом он обрезал сгнившие края, где было больше спутанных охвостьев, и стало полегче. Варька уже второй день что-то штопала, сначала одежду, а потом, видимо, во вкус вошла, начала мастерить нечто непонятное. Когда Тарас почти закончил, её рукоделие завершилось.
– Вот, смотри, что я сделала, – с гордостью сказала Варвара, и Тарас увидел странную маленькую подушечку. Очень плоскую, с кружевами по краям. Он накатил на своё лицо должную долю восторга – очевидно, изделием следовало восхищаться, – и осторожно спросил:
– А что это?
– Разве не видишь? – поджала губы Варвара. – Вот сюда руку просовывают.
– А зачем?
– Это прихваточка, дурень.
– Прихваточка? А что такое прихваточка?
Варвара сожалеющее покачала головой.
– Эх ты, неуч. Этой штучкой очень удобно брать сковородки там всякие, чайники. Всё, что нагреется. Утюги.
Тарас понял.
– Отличная прихваточка, – оценил он. – Лучшая из всех, что я видел.
Варька сердито пихнула его в бок.
– Что, не нравится? Я старалась, вышивала. Смотри, какая красивая. Только великовата получилась.
– Ничего, – утешил её Тарас. – Это не сразу заметно.
– Я тут много чего сделаю. Если успею, конечно. Будет у нас уютно, будет свой домик...
– Ненадолго ведь. – Тарас осмотрел светлую комнату, которую Варька действительно начала обживать.
– Ну и пусть. Я ещё вязать умею. Надо будет тебе свитер тёплый связать.
– Я тоже как-то раз связал два шарфика.
Варька удивленно посмотрела на Тараса.
– Ты умеешь вязать? На спицах?
– Ну что ты, – покаялся Тарас. – Я их между собой связал. В узел.
– Убери руки, паразит. Да что ж у меня за охальник ошивается? Куда ж ты все время лезешь? Убери лапы!
– Да я чуть-чуть.
– Не бери меня за здеся.
– Да я в прихваточке.
Тарас действительно напялил на руку Варькино сооружение.
Варька задохнулась от такой наглости, замахнулась сковородкой, но было уже поздно. Охальник добрался-таки до чувствительных мест, прихваточка упала на пол, губы Тараса влажно скользнули по её ключице к открывшейся груди, а пальцы... Она попыталась поставить сковородку на край стола, та, качнувшись, прогрохотала на пол, но это уже не могло оторвать их друг от друга.
Дальний родственник Хвоща Сява вёл Филиппа уже второй день. Они шли перелесками, лесными тропами, просто по солнышку через бурелом – и вышли к широкому озеру, по берегу которого двинулись вправо. Дороги старались только пересекать. За спиной у обоих были бутафорские вязанки хвороста, но пока обманывать никого не пришлось.
– Ты бы хоть рассказал, как он там? – Филипп нарушил долгое молчание и задал Сявиной спине вопрос.
– В порядке мужик. Мощный парень.
Филипп оступился в глубокий снег и чертыхнулся.
– А подробнее? Ты говорил, с ним ещё кто-то.
– Девка с ним. Такая же ушлая. И три парня. Двое из Колледжа, один из наших. Да теперь ещё сестра.
– Ольга, что ли?
– Вроде да. Я с ней не знакомился.
– А те весталки, что ушли из башни?
– Те сами по себе. Они как бы ни с кем. Собираются уйти при первой возможности.
– А зачем вы их с собой-то тащите?
Сява обернулся и посмотрел на Филиппа как на недоумка.
– Дак никто не тащит. Идут, куда хотят. Просто пока не время расходиться. – Он поправил за плечами хворост. – И потом, польза от них. Они иногда тепло на всех нагоняют. Как погодная мачта.
– А правду говорят, что с весталкой ничего нельзя сделать, пока она сама не захочет?
– Брешут. Весталка – она как обычная баба. Ну, только покрасивше.
Филипп задумался.
– А чего ж вы тогда...
– Тю, дурак. Сделать-то можно, а потом у тебя елдак отвалится али сосной пришибёт. И дня не проходишь.
– А... А вот если... Кто это?
Прямо на лесной тропинке соткался из пустоты человек. Только что его не было, и вот он. Проявился из ниоткуда. Ни Филипп, ни Сява прежде не сталкивались с отводом глаз, поэтому появление Костина произвело на них жуткое впечатление.
– Здравствуйте, молодые люди, – вежливо сказал валч.
– Здравствуйте... – прошептал Сява.
– Вы ведь к Хвощу идёте? – спросил Костин.
– Нет, – замотал головой Сява. – А кто это?
– Мы это... Дрова... – сказал Филипп, не понимая, почему он боится этого хлыща, но понимая, что боится. Он сплюнул на снег, прикинул по ноге, как именно выхватит клинок, ежели что, и решил, что это просто от неожиданности.
– Я давно тут круги черчу, – доверительно сказал валч. – Я ваших друзей чувствую. А они прячутся. – Глаза его ласково поблёскивали, и Филипп снова почувствовал страх. Рука его медленно потянулась к рукояти.
– Мы просто...
