– Ладно, Коля, следи за мыслью и не перебивай, – сказал его оппонент.
– Давай-давай, – подзадорил тот брата.
– Когда с тобой случается нечто серьёзное, вот как сейчас, ты невольно оглядываешься назад, в своё прошлое. И что же ты там видишь? – Одну-разъединственную тропу, которая привела тебя к этому событию. И тогда ты обречённо говоришь: «Судьба».
– Так оно и есть, – живо подтвердил Николай Павлович.
Олег Павлович громко возразил:
– Но это не так! У тебя же был выбор. А ты всю свою ответственность хочешь свалить на судьбу. Вспомни, на этой тропе тебе встречались десятки или даже сотни развилок. И каждая такая развилка – возможность изменить судьбу. И ты на всем этом пути интуитивно, а иногда рассудочно выбирал, и выбрал именно этот вариант событий. А всеми остальными просто-напросто пренебрёг. Не так ли?
– Так, – неохотно согласился Николай Павлович. – Собственно говоря, что ты этим хочешь сказать, что я во всем виноват? И в том, что не успел эвакуироваться, и в том, что в мой дом попала бомба, и что я вспомнил о брате…
– Бомба – элемент случайности, а всё остальное результат твоего выбора. Творец той ситуации, в которой ты оказался, – ты сам. Судьба – не хозяйка твоей жизни, а избранница. Да и сама жизнь – не кованая цепь с набором неких случайностей, а огромная гроздь вероятностных событий, говоря иначе, сплошная альтернатива. Ну, теперь-то я убедил тебя?
– Устал я бодаться с тобой, брат. Логика есть и в моих рассуждениях. Но знаю, тебя не переспоришь. Ты с детства упрям. За это и недолюбливаю.
– Извини, Коля, характер.
– Знаешь, Олег, если бы ты проявлял такое же упорство в деле, то свою диссертацию ты бы закончил ещё в сороковом году.
– Ты прав, Николай. Свою настойчивость я использовал не там, где следовало. И только теперь, когда мы оказались у последней черты, стало ясно, что жизнь правильней измерять не прожитыми годами, а свершениями. А я всю жизнь готовился к своему открытию и не сделал его.
Николай Павлович встревожено взглянул на него.
– А не рано ли ты итоги подводишь? Я, между прочим, своего главного дела тоже не завершил. Но ведь у нас с тобой ещё есть время?
Олег Павлович коснулся плеча брата.
– Не лукавь, Коля. Я не знаю, как ты, но я с такой суточной нормой хлеба, как эта, пожалуй, и до Нового года не дотяну. Я это чувствую.
– Надо терпеть, Олег! Вот я уже практически приучил себя к такому рациону.
На что Олег Павлович возразил:
– Цыган тоже приучил свою кобылу не есть, а она взяла да подохла.
– С тобой просто невозможно разговаривать! – рассердился Николай Павлович. – Не ты один на голодный паёк садишься. Ведь по сто пятьдесят граммов хлеба теперь будут получать все, кто не стоит за станком, а это, пожалуй, две трети горожан, никак не меньше.
– И что это меняет? – спросил Олег Павлович.
– Многое. Коли весь город в беде, будь уверен, об этом знают и всеми силами пытаются нам помочь. Не забывай, что и Москва в осаде. Надо чуть-чуть потерпеть. Думаю, в конце концов, всё образуется. Или ты сомневаешься?
– Нет, не сомневаюсь.
– Вот и молодец, брат. Сейчас нам всем худо, но сдаваться никак нельзя. Кстати, вчера на растопку использовал немецкую листовку, видно, с самолёта сбросили. Пишут, кольцо замкнулось. У вас нет иного выхода. Сдавайтесь! Мы, мол, великодушно гарантируем вам жизнь и гуманное отношение. И что вы думаете, кто-нибудь пойдёт на поклон к этим питекантропам? Как бы ни так!
– Ты прав, брат, питерцы не сдаются! – с воодушевлением воскликнул Олег Павлович. – К слову, в нашем городе за всю его историю ни разу не хозяйничали войска неприятеля. Никто и никогда! А вот мы в Берлине уже побывали!
– Русские войска были в Берлине? – не поверил Вовка. – Это правда?
– Конечно, правда, – с воодушевлением ответил Олег Павлович. – Это было примерно лет сто восемьдесят назад, в Семилетней войне.
– А сейчас наша армия побьёт фашистов? – жадно спросил мальчик.
– А у нас иначе и не бывает, – с явным удовольствием сказал Олег Павлович. – Русские, если только им не связывать руки, любого врага побьют. Шведов во главе с королём Карлом царь Пётр одолел? – Одолел. Фридриха второго, короля Пруссии с его железной армией Пётр Салтыков раскатал под орех? – Раскатал. А Суворов Александр Васильевич?! Кого он только не бивал! Да и Михаил Кутузов. Разве не он на голову разбил французскую армию с их любимчиком Наполеоном? – Он.
И заметь, Вовка, у всех этих битых полководцев были превосходные армии. И они сами считались лучшими из лучших. Так вот, они были лучшими до тех пор, пока не начинали воевать с нами. С русскими драться – себе дороже. Скоро и немцы это поймут, да поздно будет.
Олег Павлович был в ударе. Вовка, слушая его, мечтательно улыбался.
В это время в мастерскую вошла тётя Клава. Она приветливо кивнула Вовке и, сняв верхнюю одежду, подошла и присела рядом с ним.
И тут Вовка спросил:
– А вот скажите, почему Гитлер так легко захватил всю Европу? Разве у тех стран не было армий, или они все как одна перетрусили?
