«Пап?» – позвала Озомена. У противоположной стены заворочалась Мбу, хотя с некоторых пор она вообще спала, накрыв голову подушкой. Озомена вылезла из постели и подошла к отцу: он неподвижно стоял и смотрел на город в редких пятнышках горящих окон. Все так же, устремив взгляд вдаль, он обнял дочь и притянул к себе.
– Мне нужно присмотреть за твоим дядей, – сказал он, и Озомена похолодела от этих слов. Папа стал таким странным, и она не посмела напомнить ему, что его брат вообще-то умер. Неужели папа таким и останется? Озомена беспокойно переступила с ноги на ногу. Отец нежно похлопал ее по плечу.
– Куда же ты поедешь? – спросила Озомена.
– Кажется, я знаю, где твой дядя был совсем недавно. Попытаюсь его отыскать, если он еще там. – Задумчиво потерев щеку, он повернулся к дочери. – Когда ты сама обретешь узду, то поймешь. Не так-то просто оторвать леопарда от его узды.
– Так ты был уздой дядюшки Одиого? – ахнула Озомена. Она молча оглянулась на спящую Мбу. – Значит, и у нас с ней будет так же?
– Если б она была твоей уздой, ты бы уже знала. Смерть Одиого ничего для меня не поменяла – я по-прежнему остаюсь его уздой. Я чувствую, знаю, что он где-то там, но ведь леопард не я, и мне еще придется постараться, чтобы попасть в другие миры. – Тяжело вздохнув, он прибавил: – А ты сама еще не полноценный леопард.
Проезжавшая мимо машина осветила его лицо, и Озомена увидела капли пота у него на лбу и прибавившуюся в волосах седину.
– Возможно, я так остро все воспринимаю еще и потому, что он мой родной брат, – продолжил отец. – А в самих леопардах много таинственного и непонятного.
Отец продолжал смотреть вдаль, а Озомена глядела на него, даже когда его лицо снова погрузилось в темноту.
– Вот Одиого и пытался разобраться, – снова заговорил отец. – Мы оба хотели понять, было ли такое и прежде, чтобы один брат оказался леопардом, а второй – его уздой. А теперь появилась ты. Мы никогда не слышали, чтобы леопардом становилась женщина. – Озомена видела, как при этих словах отец грустно улыбнулся.
– Мне страшно, – призналась Озомена, разглядывая свои больные руки. Мама пичкала ее сильным болеутоляющим, это помогало, но короста на руках все равно намокла.
Вздохнув, отец повернулся, взглянув на спящую Мбу, чьи ноги немного свешивались с кровати.
– Ты должна быть сильной ради всей нашей семьи, – сказал отец. – Я скоро вернусь.
– Но куда ты? – спросила Озомена.
Отец рассеянно почесал голову, он недавно постригся совсем коротко.
– Во всяком случае, я не могу взять тебя с собой, – сказал он наконец. – И если мама будет спрашивать, ничего ей не говори.
Но Приска так ни разу и не поинтересовалась, а отец так и не вернулся.
Да, Озомена не помнила, в какой последовательности произошли эти два события, а уточнить у близких она не решалась.
– Мам, когда я вернусь к учебе?
Мама ест папайю, стараясь не размазать помаду, а для этого надо как можно шире открывать рот. Она разрезала папайю на мелкие кусочки, подхватывает их вилкой, но все равно настолько широко открывает рот, что я вижу ее желтый от мякоти язык. Папайя очень спелая, ее и жевать не надо. Мама просто раздавливает ее языком и глотает.
– А что это ты себя обкорнала? – спрашивает она. – Уж больно легкомысленный у тебя вид. У меня умер муж, я ношу длинные волосы, ты – короткие, и что подумают люди?
– Мам, я постриглась не из-за легкомыслия, а по другой причине.
– И по какой же? Папа любил, чтобы ты носила длинные волосы, потому что это женственно. Если б я не заболела, Оджиуго не посмела бы постричь тебя.
Я начинаю вздыхать, а мама говорит сердито:
– Что это ты вздыхаешь? Кто из нас двоих овдовел, а? Да что ты можешь знать о страдании. Думаешь, те маленькие трудности, с которыми ты столкнулась, пока я спала, перевешивают мое горе?
Я уже начинаю злиться. Зачем со мной так разговаривать? Разве я не обмывала маму, пока она спала? Разве не ухаживала за ней? Я покупала продукты, готовила, содержала нас обеих в чистоте. Ну зачем она так? Думает, что я все такая же, какой была до ее болезни? Разве я не…
– Давай собирайся, мы едем на рынок. – Вот мама всегда такая отходчивая, потому что у нее веселый нрав. – Думаю, ты в таком настроении, потому что взрослеешь. Нгва, оденься покрасивей и пойдем.
Мне вовсе не хочется на рынок. Я уже боюсь этих мест, знаю, что там бывает. С другой стороны, у нас появились деньги, да и что мне делать дома одной? Все равно я пока не придумала, как быть с этой соседской девчонкой. Я одеваюсь понарядней, и мы с мамой выходим из дома. Я думала, что мы отправимся на Старый рынок, но мама везет меня на Новый – в том районе Ока, где мы раньше жили. И тут я понимаю, что маме просто хочется покрасоваться.
