– Послушай, ma chérie[127], некоторые мамочки просто наживаются на своих дочерях, вот примерно такого же возраста, как ты. Эти мамаши наряжают их и пускают по рукам, получая за это деньги. И они не заботятся об образовании своих чад. И многим девушкам приходится бороться за себя: они убегают, чтобы жить лучшей, достойной жизнью, чтобы представлять из себя что-то. Они учатся преподносить себя как ценность, чтобы заполучить в мужья красивых, работящих мужчин, которые бы их баловали, носились бы с ними как с драгоценным яйцом питона.
Когда мама сердится, она всегда говорит на смеси английского, креольского диалекта[128], а еще французского, но я не собираюсь ни за что благодарить ее или извиняться. Папа всегда говорил, что я проницательный человек, поэтому сейчас я прекрасно понимаю, что мама рассказывает о своей собственной судьбе. Ведь по ее линии я никого не знаю, кроме тетушки Оджиуго, я не знаю своих бабушку и дедушку. Знаю лишь, что у мамы и тетушки Оджиуго общий отец, но разные матери.
Подъезжая к воротам, мама что есть силы давит на клаксон, и ей плевать, что тут европейские кварталы. Привратник открывает ворота и салютует маме, а я вдруг говорю:
– Мне хоть и не надо никакого праздника, но, наверное, ты права, мамочка. Ведь к нам до сих пор никто не зашел в гости, не считая папиных братьев. Пожалуй, нам действительно стоит поближе познакомиться с соседями.
Мама отстегивает ремень безопасности и поправляет прическу.
– Ладно, ради твоего отца это будет совсем скромный праздник. Не хочу, чтобы ты думала, будто мне все равно.
Быстренько сообразив, я прибавляю:
– Пусть соседи приходят с детьми, чтобы я хоть с кем-то познакомилась.
Я знаю, что соседи обязательно примут мамино приглашение, потому что они падки до сплетен, а мамина личность окружена слухами. Мысленно представляя, как соседская девчонка примет из моих рук семечко, я тихо ликую.
Огенна не хотела идти в гости, да и родители были не в восторге. Она сама слышала, как они сплетничают про эту новую соседку – вернее, мама сплетничала, а папа внимательно слушал, иногда разражаясь смехом и добавляя что-нибудь от себя. Давненько они так не веселились: в последнее время отец Огенны был немногословен – расстраивался, что его не переизбрали на должность главы департамента.
И вот теперь Огенна пришла в гости и скучала в одиночестве. Больше из детей никто не явился, и поначалу она переживала, а потом решила, что это даже хорошо. Она лично сможет насобирать массу подробностей об этой соседке-выскочке и ее наглой дочке, а потом поделится ею с друзьями. Вот смеху-то будет! Огенна тихонько хихикнула, вспомнив, как раздавила ту дешевую безделушку и что после этого было с этой прежде невозмутимой девчонкой. Да она чуть не разревелась от огорчения, а Огенна ликовала, что одержала над нею верх.
Наконец она украдкой вышла из гостиной, где рвалась из динамиков музыка Брайта Чимези с его фирменным стилем зигима, где царил пышный стол с полными бокалами вина
Огенна дергала двери и заходила наугад в любую незапертую комнату. Многие так и остались необжитыми, и в них громоздились чемоданы и коробки с сервизами. Кухня оказалась шикарной, с разделочными столами и навесными шкафами из полированного красного дерева, но вот кладовка, обшитая черно-белыми пластиковыми панелями, почему-то оказалась пустой – определенно ей никто не пользовался. Огенна зашла в следующую комнату, заставленную чуть ли не до самого потолка разными продуктами. Банки, пакеты, коробки с бакалеей и мешки со всякой всячиной. Здесь, наверху, почти не слышны грохот музыки и звуки празднества. Огенна оглянулась, ей вдруг захотелось совершить что-нибудь хулиганское. Проткнув один из мешков, она облизнула палец. Соль. Тогда Огенна расковыряла дырку побольше, и белые сверкающие хрусталики посыпались на пол.
– Ты что тут делаешь? – В дверях с тарелкой в руке стояла хозяйская дочь. Свою фразу она сказала на игбо, а затем, спохватившись, перешла на корявый английский: – Что тебе тут надо?
– А почему вы храните продукты тут, а не в кладовке? – заносчиво поинтересовалась Огенна, стараясь подражать своей маме.
– Ты продырявила мешок.
– Нет, он такой и был, – неловко соврала Огенна, заставив себя посмотреть в глаза этой девочке. Лампочки в плафонах из глазурованного стекла замигали. – Кажется, скоро отключат электричество, – сказала Огенна, стараясь разрядить обстановку и как-то избежать поражения.
