6 сент<ября> в 9 час<ов> утра вернулся в Киев. Тут на пристани узнал от Коковцова о кончине Столыпина. Поехал прямо туда, при мне была отслужена панихида. Бедная вдова стояла, как истукан, и не могла плакать; братья ее и Веселкина находились при ней. В 11 час<ов> мы вместе, т. е. Аликс, дети и я, уехали из Киева с трогательными проводами и порядком на улицах до конца. В вагоне для меня был полный отдых. Приехали сюда 7 сент<ября> к дневному чаю. Стоял дивный теплый день. Радость огромная попасть снова на яхту!
На следующий день, 8 сентября, сделал смотр Черноморскому флоту и посетил корабли: «Пантелеймон», «Иоанн Златоуст» и «Евстафий». Последние два – совсем новые. Действительно блестящий вид судов и веселые молодецкие лица команд привели меня в восторг, такая разница с тем, что было недавно. Слава Богу!
Всего на рейде стоит: 6 броненосцев, 2 крейсера, 20 больших миноносцев и 2 транспорта. В этом составе эскадра обошла все Черное море и также заграничные порты.
Тут я отдыхаю хорошо и сплю много, потому что в Киеве сна не хватало: поздно ложился и рано вставал.
Аликс, конечно, тоже устала: она в Киеве много сделала в первый день и кое-кого там видела, в другие дни хотя никуда не выезжала, кроме, конечно, освящения памятника. Она сама находит, что чувствует себя лучше и крепче, нежели два года тому назад, при приезде в Севастополь.
Утром ездил с детьми к обедне на Братское кладбище, которое теперь приведено в большой порядок благодаря Комитету Севастопольской обороны Сандро и его помощника ген. Зайончковского. Третьего дня был шторм, и как раз попала в него на переходе сюда из Одессы бедная Ирина. Она долго не могла встать утром и приехала к нам перед завтраком зеленая и молчаливая. Позже она развеселилась и уехала в Айтодор на моторе.
Многие из господ ездят в Ливадию и привозят очень приятные известия о новом доме; его находят красивым снаружи, уютным и удобным внутри. Мы придем туда к 20-му, как просил нас архитектор Краснов; раньше не стоит, т<ак> к<ак> Аликс лучше отдохнет на яхте, чем в доме с неустроенными комнатами!
Я нахожусь в переписке с Коковцовым относительно будущего министра внутренних дел. Выбор очень трудный. Надо, чтобы вновь назначаемый знал хорошо полицию, кот<орая> сейчас в ужасном состоянии. Этому условию отвечает государственный секретарь Макаров; он был товарищем при Столыпине и год тому назад составил законопроект о полиции. Я еще думаю о Хвостове, бывшем вологодским губернатором, теперь он в Нижнем. Не знаю, на ком остановиться.
Теперь пора кончать.
Христос с тобою! Крепко обнимаю тебя, моя дорогая мама. Поклон всем.
Сердечно тебя любящий твой
Умерщвление обер-вешателя Столыпина совпало с тем моментом, когда целый ряд признаков стал свидетельствовать об окончании первой полосы в истории русской контрреволюции. Поэтому событие 1-го сентября, очень маловажное само по себе, вновь ставит на очередь вопрос первой важности о содержании и значении нашей контрреволюции.
Столыпин был главой правительства контрреволюции около пяти лет, с 1906 по 1911 г. Это – действительно своеобразный и богатый поучительными событиями период.
Политическая биография Столыпина есть точное отражение и выражение условий жизни царской монархии. Столыпин не мог поступить иначе, чем он поступал, при том положении, в котором оказалась при революции монархия.
Погромщик Столыпин подготовил себя к министерской должности именно так, как только и могли готовиться царские губернаторы: истязанием крестьян, устройством погромов, умением прикрывать эту азиатскую «практику» – лоском и фразой, позой и жестами, подделанными под «европейские».
‹…›П<етр> А<ркадьевич> был убежденным сторонником народного представительства в России. Он не только не искал умаления его в русской жизни, о чем некоторые мечтали, а может быть, и сейчас мечтают, а, напротив, искренно желал утверждения его и многое сделал в этом смысле. Вначале свести к банкротству наше молодое народное представительство было очень легко: стоило только третье избрание народных представителей предоставить прежнему порядку, чтобы с покойной совестью начать речь о неудавшемся опыте и незрелости страны для представительного строя в ней. Иначе думал П<етр> А<ркадьевич>, положив много усилий, чтобы привлечь в состав депутатов здоровые силы страны. И я сам слышал возгласы удивления от представителей иностранных конституционных держав, что столь трудная реформа, как народное представительство, так быстро наладилась и удалась в России. В Японии, раньше, чем получить устойчивость, парламент был распущен
