П. А. Столыпин полностью

28. В массовой печати придавался политически знаковый характер расследованию «махинаций» Гурко, которого безапелляционно объявляли «человеком конченым» для общества: «Именно его, издевавшегося над идеей народного представительства и над депутатами Первой думы, Немезида избрала для того, чтобы раскрыть на самом ярком образчике все духовное убожество, всю нравственную мерзость существа русского бюрократа» (Биржевые ведомости. 1906. 7 января).

Политические спекуляции вокруг «дела Гурко – Лидваля» усиливались, учитывая проходившую кампанию по выборам депутатов 2-й Думы, что признавалось и самой прессой. «Победа общественного мнения» называлась статья в «Петербургском листке» (7 января 1906 г.), в которой подчеркивалась важность публичных разоблачений, поскольку «ничего так не боится наша бюрократия, как голоса свободной печати». Особенно отмечалось, что «сенсационное дело Гурко – Лидваля» возникло «в момент предвыборной агитации, когда общество снова вступило в борьбу с защитниками отживших порядков, доведших страну до нынешнего тяжелого состояния».

29. Подобный эффект влияния на общественное мнение был отчасти достигнут. Судебный процесс над В. И. Гурко представлялся в либеральной печати как прогрессивное явление: «Это судят целую систему, весь старый порядок, при котором любой из видных представителей бюрократии, не сдерживаемый контролем народа, мог принимать самые бесшабашные, самые сумасбродные решения, вроде передачи продовольственного дела, через посредство кафешантанной певички, в руки ватерклозетчика и клубного антрепренера». В самом факте рассмотрения в суде «дела Гурко – Лидваля» усматривали «светлую сторону» – оптимистичный симптом, что происходит все-таки движение к нормам «правового государства»: «…еще какие-нибудь два года тому назад дело, подобное гурковскому, никогда не увидело бы света, а было бы замято и замолчено в тиши канцелярий. Мы еще стоим только на пороге истинно конституционного устройства, но и в этом преддверии общественная атмосфера чище и дышится легче» (Биржевые ведомости. 1907. 24 октября); «Разве дело его (Гурко. – И. А.) не признак нового порядка вещей, того порядка, при котором перед законом равны решительно все, от крестьянина до министра, – пытался делать многообещающие выводы после объявленного приговора публицист популярной газеты. – Нужно быть слепым, чтобы не замечать изменившихся форм общественного быта» (Петербургский листок. 1907. 27 октября).

30. После выборов в 3-ю Государственную думу октябристы имели 154 места из 442 мест.

31. О С. Е. Крыжановском см. комментарии к публикуемому в настоящем издании фрагменту его мемуаров.

32. Балашов Петр Николаевич (1871 – после 1939) – политический деятель, депутат 3-й и 4-й Государственной думы, один из лидеров националистов. Принадлежал к богатой аристократической семье, крупный землевладелец (330 000 десятин в нескольких губерниях). Окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. С 1900 по 1909 гг. брацлавский уездный предводитель дворянства в Подольской губернии, с 1901 г. камер-юнкер двора. В конце 1905 – начале 1906 гг. участвовал в создании Союза русских избирателей Юго-Западного края. В 1907 г. избран в 3-ю Думу от съезда землевладельцев Подольской губернии, возглавлял фракции и партию умеренно-правых (76 депутатов). С октября 1909 г., после объединения с фракцией националистов, лидер русской национальной фракции. С 1908 г. один из создателей и руководителей Всероссийского национального союза, поддерживавшего политику П. А. Столыпина, в январе 1910 г. избран председателем его Главного совета. В 4-й Думе возглавлял фракцию националистов и умеренно-правых. В августе 1915 г., после раскола фракции, стал лидером ее правого крыла («националисты-балашовцы»), которое отказалось примкнуть к Прогрессивному блоку. После Февральской революции активной роли в политике не играл, участвовал в Государственном совещании в Москве 12–15 августа 1917 г., подвергся аресту после выступления Л. Г. Корнилова. В эмиграции проживал во Франции, позже в Марокко.