Встречи с произведениями подлинного искусства никогда не бывают скоропроходящими: все, что написано настоящим художником, приковывает наше воображение, мы удивляемся широте познаний писателя, глубине его понимания жизни.П. И. Мельников-Печерский принадлежит к числу таких писателей. В главных его произведениях господствует своеобразный тон простодушной непосредственности, заставляющий читателя самого догадываться о том, что же он хотел сказать, заставляющий думать и переживать.Мельников П. И. (Андрей Печерский)Бабушкины россказни. Повести и рассказы.М., Правда, 1989, 496 с. — с. 3–16.
В год смерти Павла Ивановича Мельникова (1883) писатель и педагог, привлекавшийся в свое время по делу петрашевцев, А. П. Милюков писал: «Вместе с Гончаровым, Тургеневым, Писемским, графом Л. Толстым он, П. И. Мельников (Андрей Печерский), служит одним из представителей художественной школы, ознакомившей русское общество с разными сторонами его жизни и осветившей ее внутренний смысл. И едва ли кто из писателей этой школы сумел глубже его проникнуть в те сокровенные тайники этой жизни… где, может быть, скрывается ключ к уяснению нашего прошлого и к задачам нашего будущего».
В 1897 году было предпринято издание первого (посмертного) полного собрания сочинений П. И. Мельникова. Сам факт издания через четырнадцать лет по смерти писателя полного собрания сочинений говорит о том, что читательский интерес к его творчеству не погас одновременно с кончиной самого писателя.
Начало нового века было бурным как в общественной жизни страны, так и в литературе. Появились не только новые писательские имена, но и новые направления в литературе, однако читателя по-прежнему влекли произведения Мельникова-Печерского, и в 1909 году маститый книгоиздатель А. Ф. Маркс выпускает в свет второе издание полного собрания его сочинений, а через год выходит и третье собрание сочинений в восьми томах.
Известный в начале нынешнего века критик А. Измайлов, автор критико-биографического очерка о Мельникове-Печерском, писал: «Большинство критиков не рассмотрело ничего дальше внешних форм и внешних фактов мельниковского рассказа… Критика не хотела постигнуть синтеза работы Печерского и не могла точными словами уяснить читающей публике, почему он ей так нравится и так врезается в память, — почему, по прочтении «В лесах» и «На горах», ей становится в такой мере понятна русская душа».
С тех пор прошло еще три четверти века, но и сегодня мы наблюдаем примерно ту же картину: сам писатель не забыт, произведения его издаются и читаются с интересом, а вот литературная наука остается как бы в стороне, ее внимание не привлекло даже столетие со дня смерти автора «В лесах» и «На горах» (февраль 1983 года).
Разумеется, из истории русской литературы Мельников-Печерский не выпал, ему посвящен целый ряд литературоведческих работ, однако место его в общественно-литературном процессе XIX века все-таки не определено, и создается впечатление, будто он жил и творил вне времени, никак не откликаясь на актуальные проблемы и вопросы своей эпохи. Порой в работах о жизни и творчестве Мельникова-Печерского проскальзывает сожаление по поводу того, что этот талантливый русский писатель слишком много лет и сил отдал чиновничьей службе и лишь последние годы своей жизни посвятил литературному труду. И не случайно, что даже в последнем собрании сочинений писателя (1976) М. П. Еремину пришлось защищать Мельникова-Печерского от необоснованных нападок и обвинений, не проясняющих, а лишь запутывающих и затемняющих анализ его творчества. М. П. Еремин совершенно справедливо утверждает, что Мельников-Печерский «искренне верил, что путь государственной службы был едва ли не единственным для каждого передового человека, желавшего принести родине хоть малую, может быть, но зато реальную пользу. И в этой уверенности он был не одинок».[1]
Действительно, Мельников-Печерский долгие годы состоял на государственной службе, однако высокие правительственные чиновники смотрели на него не как на рьяного исполнителя их воли, а как на крупнейшего и авторитетнейшего знатока так называемого «раскола», который представлял государственную проблему, поскольку в те времена примерно десять процентов населения Российской империи придерживались старой веры. Следует также заметить, что интерес П. И. Мельникова к «расколу» носил не только исторический характер, но и общественный, и сам он по этому поводу, в частности, писал: «Русская публика жаждет уяснения этого предмета, горячо желает, чтобы путем всепросвещающего анализа разъяснили ей наконец загадочное явление, отражающееся на десятке миллионов людей и не на одной сотне тысяч народов в Пруссии, Австрии, Дунайских княжествах, Турции, Малой Азии, Египте и, может быть, Японии».
И вот этой общественной задаче П. И. Мельников целиком посвятил и свою жизнь, и все свое творчество, а вся его долголетняя чиновничья служба, по сути дела, была научно-изыскательской работой, которая позволила ему досконально изучить один из сложнейших и запутаннейших вопросов русской истории и русской действительности.
«Раскол и раскольники представляют одно из любопытнейших явлений в исторической жизни русского народа. Но это явление, хотя и существует более двух столетий, остается доселе надлежащим образом неисследованным. Ни администрация, ни общество обстоятельно не знают, что такое раскол!..
Многочисленные сочинения полемического содержания касались не сущности дела, но лишь случайных, внешних его признаков, которые никогда не заключали в себе ровно ничего существенного. Еще менее выяснили раскол сочинения исторические…
