Сначала он колеблется, и на миг я задумываюсь, не переступила ли я какие-нибудь границы, о которых не знала – например, как в том случае, когда послала Исайе огромную посылку.
– Ты невероятная девушка, – говорит наконец Йен. – Твое предложение, возможно, будет кстати. Спасибо. Это больница Доброго Самаритянина в Уилшире.
– Отлично. Буду, как только смогу.
Калиста проверяет свой телефон, потом сует его в карман.
– Йен идет сюда.
Взяв маму за руку, я пожимаю плечами.
– И что? Я не уйду.
Она вскидывает руки.
– Я и не говорила, что ты должен уйти. Просто решила, что ты захочешь знать. Он уже в здании. Просто спросил у меня, в какой палате мама, так что будет здесь с секунды на секунду.
Мама крепко спит на больничной койке под писк приборов, в воздухе витает запах простерилизованного белья и антибактериального мыла. В углу тихонько беседуют друг с дружкой две другие мои сестры, Лайла и Райя. Мой старший брат, Марко, торчит в коридоре и болтает с одной из медсестер, хотя он утверждал, что просто собирается спросить, каков врачебный прогноз.
Надо полагать, все в сборе.
– Когда вы двое уже зароете топор войны? – спрашивает Калиста. – Разве недостаточно времени прошло?
Я бросаю на нее мрачный взгляд.
Даже вечности будет недостаточно.
– Привет, – говорит Калиста минуту спустя, глядя в сторону двери, где стоит этот чертов ублюдок, делая вид, будто сейчас прольет слезу.
Я не покупаюсь на это.
Если бы он действительно беспокоился о нашей матери, он позаботился бы о ней в мое отсутствие, вместо того, чтобы бегать по ресторанам и уводить чужих девушек.
– Привет, Кали. – Йен, игнорируя меня, направляется к Калисте и обнимает ее за плечи. – Как она?
– Состояние стабильное, – отвечает Калиста. – Сейчас она просто отдыхает. Врачи ждут результат анализов. Думают, что, возможно, ее лекарства с чем-то несовместимы, но точно они не узнают, пока не будет ответа из лаборатории.
Потом Йен здоровается с Райей и Лайлой и прислоняется к стене, скрестив руки на груди и время от времени перекидываясь с ними парой слов.
Забавно, что много лет назад мы все были одного мнения относительно Йена и его склонности лгать, обманывать, подставлять и заботиться только о собственных интересах, но стоило мне уехать на долгий срок – и такое ощущение, что он занял мое место и все снова его полюбили. И не то чтобы я завидовал – это не какие-то там долбаные соревнования, мне просто противно, что некоторые из нас, кажется, забыли о том, какая он злобная тварь.
Йен постоянно посматривает на свой телефон, и спустя минуту я вижу, как он набирает какое-то короткое сообщение, потом прячет телефон в карман и возвращается к разговору с сестрами.
– С ней все будет в порядке, Исайя, – тихо говорит Калиста.
– Знаю.
– Ты здесь с шести часов утра, – продолжает она, – и ни разу не отошел от нее. Иди, поешь что-нибудь. Выпей кофе. Разомни ноги. Просто… сделай что-нибудь.
– Мне и так нормально.
Калиста останавливается напротив маминой койки, сложив руки на груди.
– Я серьезно. Иди погуляй. Это лучше, чем сидеть здесь и париться, а именно этим ты и занимаешься.
– Я не парюсь, – возражаю я, сморщив нос. Она закатывает глаза, потом хватает меня за рукав и рывком поднимает на ноги.
Вздохнув, я оправляю рубашку, разглаживаю морщинки и протискиваюсь к двери между своей несносной старшей сестрой и стеной сбоку от маминой кровати. Йен, Райя и Лайла смотрят мне вслед, и я иду деловитой походкой, как будто у меня есть какая-то цель, хотя я понятия не имею, что я собираюсь делать.
Я не голоден.
Я не хочу кофе.
Я не хочу гулять вокруг этой чертовой больницы.
Снаружи адски холодно.
Проходя мимо сестринского поста, я замечаю своего старшего брата, который заигрывает с рыжеволосой веснушчатой и круглолицей девушкой, одетой в голубую медицинскую форму; он так увлекся, что даже не замечает меня.
Свернув за угол, я останавливаюсь на полушаге, едва не столкнувшись с кем-то ужасно знакомым.
– О, привет. – Марица убирает прядь темных волос, упавшую ей на глаза, и заправляет за левое ухо. – Я просто… приехала поддержать Йена.
– Несомненно.
Выражение ее лица смягчается. Она выглядит менее выбитой из колеи, чем вчера утром в кафе, и я спешу воспользоваться шансом и сказать ей кое-что – быть может, сейчас она сумеет это воспринять.
– Знаешь, я вернулся несколько недель назад, – говорю я. – Пытался позвонить, но твой номер больше не действует. Пытался заехать в кафе, но тебя там все время не было. Я не мог вспомнить твой адрес, потому что он был у меня в записной книжке, а она лежала в палатке, которая сгорела во время авианалета. И, честно говоря, после выхода из комы я временами не могу вспомнить что-то, что знал раньше. Я даже не сумел вспомнить, как добраться до твоего дома, когда вернулся в город.
Она смотрит в пол и глубоко вдыхает очищенный больничный воздух.
– Но тебя я не забыл, Марица, – продолжаю я. – Я ни на секунду не переставал думать о тебе. Не знаю, что он тебе сказал, но я могу…
