«Ошиблись мы, душа моя… Наш сын однолюб… Сколько лет прошло, а он всё ещё любит ту русскую. Молчит, ничего не говорит, но я же вижу, что он несчастлив. Весь в работе. И деток у него нет. Дома почти не живет. Всё о ней думает… Были бы детки, другое, а тут… И Ибрагим намекает, что пора ситуацию менять. Может, правда?... Изменить? Вмешаться, исправить то, что натворили? Как же мне не хватает тебя, душа моя...» Их разлучили. Он не смог отказать умирающей матери. Выбрал долг, не любовь. Но прошло пять лет. И навстречу бежит малыш, похожий на него, как две капли воды. Носящий не его фамилию…
КАСИМ
— Ошиблись мы, душа моя… Наш сын — однолюб… Сколько лет прошло, а он всё ещё любит ту русскую. Молчит, ничего не говорит, но я же вижу, что он несчастлив. Весь в работе. И деток у него нет. Дома почти не живет. Всё о ней думает… Были бы детки — другое, а тут… И Ибрагим намекает, что пора ситуацию менять. Может, правда?.. Изменить? Вмешаться, исправить то, что натворили? Как же мне не хватает тебя, душа моя…
Высокий мужчина с посеребренной головой снова и снова мысленно обращался к жене, ища выход. Никогда раньше не поворачивал назад. Только вперед.
Его за глаза называли Несгибаемым. Потому что каждый знал: Касим Ватаров не меняет принятых решений. Принял — значит, идет до конца.
Касим снова посмотрел на фотографию жены и провел по снимку подушками пальцев.
Он тоже однолюб… Сын в него пошел.
Только у Касима счастливая жизнь с любимой женщиной, которая родила ему сына и с которой они прожили вместе двадцать пять лет.
А у сына что?..
Ходит неулыбчивый. Глаза злыми стали. Голодными. Похудел. Из отелей в спортзал, и там до утра. Алан намекал пару раз, что Назар засыпал прямо в раздевалке, падал на скамью и спал. Домой не шел. Не люба ему дочь Ибрагима, как и он ей.
Пять лет живут, глаза друг от друга отводят. Да, женаты. Поженили они с Ибрагимом их, а что толку-то…
Ибрагим вчера обмолвился, что сына Марата рядом с его дочерью слишком часто видят. Вьется, паскудник, тень на сноху Касима кидает.
Это уже даже не треугольник, а четырехугольник получается. Замкнутый круг какой-то.
Касим снова посмотрел на фото жены.
— Что делать, Люсьен? Внука я хочу. А ещё лучше двух, а то и трех. Продолжения рода хочу. Чтобы по нашему дому бегали малыши, чтобы топали босыми ножками по паркету и кричали «деда». Плохо мне без тебя… И сыну нашему плохо. Ни разу мне ничего не сказал, не упрекнул. Но не тот он уже. Не тот. Русская во всем виновата…
Звонок мобильного прервал монолог Касима.
Мужчина вздохнул, рамку из руки не выпустил, потянулся к телефону.
— Доброго вечера и тебе, Ибрагим. Про тебя как раз думаю, друг мой давний.
— Встретиться бы надо, Касим. Кое о чем переговорить.
— Согласен. Пришло время.
НАЗАР
— Когда открытие «Рояля» планируешь? До сезона не успеешь?
— С основным бассейном проблемы возникли. Трещина пошла по периметру.
— Н-да уж. И что?..
— Подрядчик будет исправлять.
— Сроки?
— Вчера, — сухо бросил Назар и сдавил указательным и большим пальцами глаза.
Сколько он спал за последнюю неделю? Часов двенадцать всего. Вчера снова вырубился в спортзале.
В пустой дом возвращаться не хотелось. Ибрагим забрал дочь. Всё порешали, разошлись миром. Назар выплатил хорошую компенсацию жене — теперь уже бывшей.
Даже странно. Пусто как-то на душе.
Пять лет полнейшего штиля… Эмоции, что ли, все притупились? Должен он хотя бы что-то испытывать?
Да нет, испытывал. Радость за Риту. Пусть счастлива будет девочка. С ним не получилось. Хорошо, что Ибрагим вовремя вспомнил, что не в средние века живем, и развод — не позор для семьи. Тем более, по слухам, к Ибрагиму уже сватов засылают.
Рита вчера звонила. Вся в слезах, захлебываясь от счастья, благодарила его, что отпустил, что дал ей шанс на счастье, и просила прощенье, что ничего у них не получилось. Виноватой себя считала, что не забеременела от него.
Они пытались.
Честно.
И он, и Рита.
Особенно первый год после свадьбы.
Разговаривали, как-то пытались узнать друг друга. Полюбить.
Нихера.
Ни у него не получалось, ни у неё.
— Я же должна, Назар, понимаешь?.. Должна. Жена должна любить мужа. Мы теперь с тобой навсегда…
Он помнил её первую истерику. Она случилась через восемь месяцев после свадьбы. Когда они легли спать. Он — в пижамных штанах, она — в тонкой сорочке, которую он не хотел снимать.
Странное дело, красивая девушка рядом, а у него нигде ничего не ёкало. Он мог с ней делать всё, что ему заблагорассудится, любить куда хочет и как хочет. Рита воспитана в лучших традициях своей семьи, мужу противиться не будет. Послушная, добрая, ласковая.
Что ему ещё надо?
Назар сжал зубы. Он смотрел в потолок. Она — тоже.
— Спи, — тогда ответил он.
И её прорвало. Рыдала, плакала у него на плече, винилась.
В ту ночь они поговорили откровенно, расставив точки над «i». Потом ещё пытались стать семьей, но не получалось у них. Хоть тресни. Не срасталось. И детишек Судьба им не давала.
Значит, так надо.
— Рита, будь счастлива. Ты его любишь?
Назар уже слышал про нового поклонника жены.
— Да, — глухо выдавила она. — Мы же до нашей свадьбы знакомы были, и я надеялась…
Мужчина прикрыл глаза.
Он тоже надеялся.
Но надежда — та ещё сука. Завернет любого мужика в узел. Опрокинет на лопатки и не позволит подняться.
Поэтому сейчас Назар Ватаров четко знал: никаких иллюзий. Только то, что имеет под собой основу.
— Надо, чтобы «Рояль» всё-таки открылся, — скупой голос отца вернул его к настоящему.
— Открою. В августе. Рекламу дополнительную запущу. Ещё успею отбить некоторые деньги.
— Рекламщик на примете есть?
— Да. Нанял.