Жизнь – дерьмо…
А-а-а…
Да ладно. Тоже мне, открытие.
Мара уже было посчитала свою миссию выполненной и собиралась ретироваться, но не тут-то было.
Лея вдруг рассмеялась и выдала:
А ты знаешь, у меня ведь с Люком был роман, пока я не узнала, что он мой брат, вернее, он не узнал…нет, он узнал… ну ты поняла…
Мара, конечно же, ничего не поняла: мозг это воспринимать отказывался.
Хотя с Люком я начала встречаться назло Хану. А потом… ну когда… он узнал… потом опять с Ханом…
Мара даже слегка позавидовала бурной личной жизни Леи: сама она, воин и джедай, намного чаще мужиков в гробы укладывала, чем к себе в койку.
…А прямо перед нашей свадьбой я застукала Хана с Люком… представляешь… прямо в нашей постели…
Представлять себе такое Мара категорически не хотела. Вот сейчас приступ токсикоза был бы как раз кстати. Но токсикоз затаился и притих. Заслушался, наверное.
А сейчас они где? Нам вмешаться не пора?
Ага!.. Или присоединиться! – Лея опять хохотнула, поднялась со стула и нетвердой походкой направилась в сторону гостиной.
Оттуда доносился смех. После Леиных пьяных излияний Мара ожидала увидеть все, что угодно, но все было в рамках приличий: сидят, пьют, ржут.
Лея подошла к Люку и совсем не по-сестрински впилась в него поцелуем.
Э-э, Лея, это мой муж, твой левее! – попыталась возмутиться Мара под хохот Хана.
И тут токсикоз все-таки ожил. Зажав рот рукой, Мара выбежала в коридор. По дороге в туалет в ее голове пронеслась мысль, что в этой блядской семейке только она одна еще не трахалась с Ханом. А вот с Люком-то все успели.
Желудок был пустой, и поэтому Мару вырвало желчью.
Когда стихли рвотные позывы, она поднялась, оперлась о раковину и уставилась в зеркало на свое бледно-зеленое лицо. Краше в гроб кладут. И до этого будет совсем недалеко, если Лея, протрезвев, вспомнит, что несла по пьяни.
Мара вернулась в гостиную, взяла початую бутылку алкоголя и сама разлила ее содержимое по бокалам. Начиная с Леи…
========== Глава 2, в которой главная героиня знакомится с главным мужчиной в своей жизни. ==========
Теперь, спустя полгода, их встреча проходила в тесном семейном кругу: Хан, Лея, их сын Бен, его няня… Секретарь Леи. Горничные, охрана, повар, лакеи или как там они еще называются. Мара уговаривала себя, что неделю она как-нибудь переживет.
Она была сосредоточена на своем очень скором материнстве. Она боялась. Она никогда не любила детей: кроме раздражения, никаких чувств они у нее не вызывали. Но сейчас все отчетливей понимала, что любит. Но только своего. Чужие продолжали бесить. Но Бен… Пятилетний ангелочек покорил ее сердце сразу. Провозившись с ним полдня, она упросила Лею дать няне выходные.
Мара никак не могла предположить, во что это выльется… Хотя начиналось все очень мило.
С Беном общий язык они нашли почти мгновенно. В нем ее умиляло все: и какой красивый («Да это же не ребенок, а загляденье просто!»), и какой непосредственный («Люк, представляешь, он спросил, не ангел ли я!»), и какой умненький («Такой маленький, а уже читает как хорошо!»). А уж Сила, которая в нем бурлила!.. От любых его эмоций вещи в комнате начинали левитировать. С одной стороны, для него это было привычно, но с другой – он нервничал, не знал, что с этим делать. Лея уже успела внушить ему чувство вины за происходящее: разбитые вазы и мебель, травмы разной степени тяжести у прислуги… Бедный ребенок был очень растерян.
Так я научу, дорогой!
Вот это Мара действительно умела. Показала племяннику несколько несложных приемов, и он понял, что способен ЭТИМ управлять.
Потом она перебралась из отведенной им с Люком спальни в комнату Бена, на нянькино место. Она и сама не подозревала, что знает столько сказок и всякой другой ерунды. У нее было полное ощущение, что все это выдавала не только ее собственная память, а память всех предшествующих поколений женщин ее семьи, записанная на генетическом уровне. Лея категорически запрещала, но Бен все равно переползал из своей кроватки Маре под бок. Она устоять не могла. Особенно, когда он делал страдальческую мордочку и шептал: «Мама Мара, ну пожалуйста!». Он сам придумал это чуднОе обращение. Мара понимала, какой будет реакция Леи, если она узнает, поэтому взяла с Бена честное-пречестное слово не называть ее так при других:
Ведь это наш с тобой секрет, да, дорогой?
Он согласно кивал.
Как оказалось, секретов у Бена и без того было достаточно. Нет, не потому, что он был скрытным, просто ему рассказать было некому – никто его особенно не слушал. А Мара слушала. И ребенок делился с ней самым сокровенным.
В очередной раз, когда она укладывала его спать, Бен неожиданно выдал:
Тот дядя сказал, что ты хорошая!
Какой дядя, дорогой? – на автомате поинтересовалась Мара.
Бен неопределенно пожал плечами и, указав на свой лоб, ответил:
Он здесь. Он всегда тут был. Он разговаривает со мной.
Для наделенных Силой голоса в голове были обычным делом, но Мара все-таки напряглась и решила по мере возможности выяснить, чего же хочет от ребенка этот «дядя».
А имя у дяди есть?
