Она окутывает деревья каждую осень.
- Никогда не замечал. Я попробую.
- Ты не смотри сейчас. Ты попробуй рано утром. Только не
разглядывай деревья.
- У меня должен быть рассредоточенный взгляд?
- Да! Не может же быть, что мы видим по-разному, - нежный
сентябрьский ветерок ерошил её волнистые русые волосы.
- А ветер ты любишь? – спросил я.
- Очень! Мне кажется, я ощущаю его каждой клеточкой свое-
го тела, - и она невольно потянулась, слегка выгибая спину по-
кошачьи.
- То порывистый, то ровный, он так похож на нашу жизнь, -
говорю я.
- Как хорошо ты сказал, - соглашается Альфия.
До чего же у неё приятная улыбка!.. Как она неожиданно
освещает и смягчает красивые, правильные, но немного холод-
ные черты её лица. . Настоящее солнышко. .
Мы взяли такси. . Смешной чёрный кэб. . Я мог бы так много
сказать ей. . Я взял её за руку. . Она не отняла своей. . Вся сила
и вся нежность моей любви, в которой я теперь не сомневался,
должны были биотоками перетекать к ней, через это бережное
рукопожатие. . А ей она так нужна была в своё время. . Может
быть, нужна и сейчас. .
76
Теряя наши улицы
5.
Я просыпаюсь от холода. Здесь очень свежее утро. Часа че-
тыре утра, наверное. Даже лебеди спят, покачиваясь на воде.
Спускаю ноги с застывшей скамейки, сажусь, трясу головой. В
ней теснятся события последних трёх дней. Трёх дней фестива-
ля инди-музыки. Я прожил их в благотворительной палатке с не-
легальными строителями из Румынии. У нас сразу же сложился
классовый альянс и братство по разуму. Всё было общее – пиво,
сидр, гашиш, амфетамины, ЛСД, Я вспоминаю как «Sonic Youth»
засовывали отвёртки между струнами и грифами своих гитар, и
меня уносило ввысь от их звука. Я снова был под «спидом» и я
чувствовал себя замечательно!.. Офигительно!.. Блестяще!.. Они
же раскрутили новую команду, приехавшую с ними – «Nirvana».
На сцену вывезли в кресле каталке белобрысого, патлатого
чувака в больничном халате, который тут же вскочил и устро-
ил со своей бандой два часа лязгающего забоя на сцене. По
концовке, песня про дух тинейджеров звучала как настоящий
гимн нового заблудшего поколения. Там же выступили и «Red
Hot Chili Peppers», полуголые татуированные качки с калифор-
нийских пляжей. Эти подняли всем настроение, особенно пози-
тивным рэпаком «Give It Away» и задушевной балладой про ши-
рево «Under the Bridge». Потом были политизированные «Rage
Against the Machine», королева готов «Siouxsie and the Banshees»,
«Hole», «Porno for Pyros», «Young Gods», «House of Pain», «Fun-Da-
Mental», «Pop Will Eat Itself», «The The» и, наконец, «New Order»!
Ради них одних (ну, может ещё ради «Sonic Youth»), я бы провёл
там и десять дней. Я смотрел на них и не верил своим глазам.
Это были они! Живые! Это были «Joy Division», только под дру-
гой вывеской. Я никогда не был согласен с теми, кто говорил,
что они изменились в худшую сторону, продались. Для меня это
были те же «Joy Division» в своей естественной эволюции. Да,
77
Альберт Спьяццатов
без Кёртиса. Да, с электронным звуком, с танцевальным ритмом.
Но это были они. Они подарили всему миру это неповторимое
звучание. Я любил их всей душой. И я был не одинок в этом. Я
видел, с каким восторгом их встречало огромное человеческое
море – 80 000 человек. Я видел, как под их музыку начинали
танцевать суровые старые панки, повидавшие в этой жизни
почти всё. Я видел спокойных, как холодные размеренные рит-
мы драм-машины, Стивена Морриса и Джиллиан Гилберт. Пите-
ра Хука, который дизелил и носился по сцене как угорелый. И
отстранённого, как антигерой из его стихов Берни Самнера. Я
унесу эту музыку в своей душе. А пока надо выбираться из этого
городка.
Я бодро шагаю по предрассветным улочкам Стрэтфорда,
пребывая в полной уверенности, что глаза и ноги сами вынесут
меня в нужном направлении. Мимо меня, тихо скользя шинами,
проезжает фургон молочника, он останавливается у одного из
домов, выходит и оставляет под дверью бутылки с молоком. Мы
киваем друг другу: «Доброе утро!». На одном из углов тишину на-
рушает раздающаяся из окошка на первом этаже, приглушённая
танцевальная музыка. «Shamen».
А вот и домик Шекспира. К этому времени я уже успел прочи-
тать все пьесы гения в оригинале, на его архаичном английском
языке. Я должен был увидеть место, где он родился.
Ничего особенного. . Дом, как дом. . Грациозно, конечно. .
Оглядываюсь кругом. . Вбираю в себя этот вид. . Эту утреннюю
свежесть. . Поехали дальше. . Мне нужен моторвей М40..
Дженни подобрала меня на своём «жуке» милях в 70-80 от
Поштауна. Она сама из Дувра – почти «землячка». По дороге
разговорились. Приятная баба. 33 года, почти на 15 лет стар-
ше меня. Двое детей. Муж «делает время» - мотает срок, сидит в
тюрьме.
78
Теряя наши улицы
- Так ты «ино»? – спрашивает Дженни.
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, в смысле, иностранец. Тебя не обижает слово иностра-
нец? Просто есть люди, которые не любят, когда их называют
иностранцами, знаешь. Я предпочитаю говорить «ино».
- Да нет, что ты – я такой и есть. Иностранец, чужак. .
