Наташа внимательно слушала разговор. Ей казалось странным, что мужчины удивлены нападением на обоз. Много телег с сундуками, карета, охрана. Есть чем поживиться.
— У тебя спрашивают, как был осёдлан конь. Так? — уставилась она на Бруно.
— Да, попона или вальтрап, седельная сумка, вооружение.
— Я не смотрела, — передёрнула плечами Юфрозина.
— А как он к вам обращался? Он называл вас по имени или никак? — подался вперёд Герард, подвинув свечу к невесте сына.
— Верно, он знал моё имя и титул.
— А до этого в пути вы никого не подвозили? К вам никто не напрашивался подъехать?
— Мне не докладывали ни о чём подобном. Я бы знала.
— Где вы останавливались на ночлег перед тем, как отправиться в Либенхау?
— Не помню. Мне было неинтересно. Я ночлегом не занималась. Все вопросы решал поверенный.
Разговор утомил Юфрозину. Она нервно сжимала и разжимала руки на коленях, потирая потными ладонями платье. Страшные воспоминания того дня всколыхнулись в ней с новой силой. Она побледнела, испарина выступила над верхней губой. Графиня нервно облизала губы.
— Можете идти, — сжалился Бригахбург, также вспомнив события того непростого дня. Посмотрел на Наташу: — А ты останься.
«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», — всплыла в памяти Наташи популярная фраза из известного телесериала.
— А ты… Ты ведь тоже была в ту ночь в лесу. Так? И где же ты была?
Девушка вопросительно уставилась на графа, складывая руки на груди:
— Спала. Под ёлочкой.
— Что-нибудь видела или слышала? — не разделил иронию иноземки его сиятельство.
— Нет. Проснулась, когда услышала женские крики. Дальше вы знаете.
— Можешь идти, — Герард даже не пытался скрыть своего недовольства.
Командующий проводил девицу к двери, открывая перед ней створку. Притронулся к опущенной ладони Наташи и, слегка сжав её пальчики, шепнул:
— Приходи.
Девушка выскользнула в тёмный коридор, потирая кисти рук. Прикосновение мужчины взволновало. Понятно, что Бруно здесь не последний человек. Его покровительство упростило бы её пребывание в замке. Но готова ли она именно сейчас выстраивать с ним отношения? И что она знает о том, как в этом времени строятся эти самые отношения? Что в них является приоритетным: взаимопонимание, общность интересов, чувства, любовь или выгода?
Самый момент навестить вице-графа.
— Ну, и что из всего этого следует? — Бригахбург барабанил пальцами по столу.
— Нет, такого мужчины я не знаю, — сел напротив друга Бруно.
Дитрих, развернув стул к столу, присоединился к ним:
— Может, и знаем. Пальца он мог лишиться недавно.
— Имя и титул графини нападавшие могли разузнать на предыдущем месте ночлега обоза, — граф задумчиво смотрел на пламя свечи. — Ничего определённого. Не хочется думать, что целью нападающих была всё же графиня, а не обоз.
— Что она едет к нам, знали многие. С этой стороны не подобраться, — задумался рыцарь. — Если им нужна была смерть женщины, значит, кто-то не хотел, чтобы она добралась до замка. Герард, может быть, кто-то не хочет этого союза?
— Возможно. Другого объяснения я не вижу.
— Мы можем преувеличивать. Обычный грабёж тоже исключать нельзя. Если существует угроза графине, то её снова попытаются убить, — подался вперёд барон: — У нас новый человек — девчонка эта.
— Ты ведь не хочешь сказать, что она будет… — его сиятельство даже не хотел высказаться дальше. В такое просто не верилось. — По их разговорам с графиней, я понял, что девчонка, наоборот, спасла её. Она бы не вмешалась тогда, в лесу, если бы была заинтересована в её смерти. Да и убить её в любой другой момент могла легко. И искать графиню стали благодаря ей же. Могла ведь промолчать. Та бы сама сгинула.
— А графиня благодарит её до сих пор, — усмехнулся Дитрих.
— Благодарит? — командующий заинтересованно посмотрел на барона.
— Ну да, готова придушить. Разве этих женщин поймёшь, что у них на уме?
Бригахбург встал из-за стола:
— Бруно, усиль охрану замка. Без моего ведома посторонних не впускать. Не расслабляйтесь. Пусть дозорные смотрят не только за крепостную стену, а и поглядывают во двор тоже. О малейших подозрениях докладывать мне.
Кива, сложив руки в молитвенном жесте, стояла на коленях у кровати Ирмгарда. Глаза её были закрыты, губы беззвучно шептали молитву.
Наташа прошла к каминной полке, осматривая перевязочный материал.
— Вы пришли, госпожа, — поднялась с колен кормилица. — Мой мальчик целый день спит. Это так надо?
— Пусть спит, — притронулась девушка ко лбу юноши. Снова поднялась температура. Болезнь отступать не спешила. — Ничего, ты ведь выкарабкаешься? — Погладила вице-графа по голове.
Глядя на его лицо, гадала, каким по характеру окажется отпрыск его сиятельства? Под ангельской внешностью могло скрываться чудовище, наделённое всеми человеческими пороками. Парень, словно услышав её мысли, открыл глаза. Свет свечей отразился в них стальным блеском.
— Я посмотрю твою рану.
Наташа, осторожно сняв повязку, удовлетворённо улыбнулась. Струп потемнел и погрубел. Сухая рана покраснела по краям.
Ирмгард молчал, не спуская глаз с незнакомки. Потрескавшиеся губы приоткрылись, и она услышала шёпот:
— Кто ты?