Ну да ладно. Вышеприведенный текст — авторское отступление, вложенное в уста любимого героя, будем так считать. Простим ему изысканность слога и возвышенность мыслей. Шихин в ответ на вопрос Игореши, не кощунствует ли он, ответил просто:
— Да нет, какое кощунство... Ведь я и в самом деле оказался здесь благодаря доносчику.
— И ты не возражаешь, если он и впредь будет столь же внимательно заботиться о тебе? — быстро спросил Монастырский и на всякий случай рассек воздух ладонью.
— Думаю, ему пора и о других позаботиться, — улыбнулся Шихин.
— Конечный результат доноса предсказать невозможно, — заметил из темноты коридора Васька-стукач и тем напомнил, что он здесь или, лучше сказать, что он на посту.
— Почему? — спросил Шихин.
— Смотря в чьи руки донос попадет, как к нему отнесутся, в какую папку положат, какие слова в уголке напишут... И потом, имеет значение международная обстановка, виды на урожай, цены на нефть...
— Ну ладно, — махнул рукой Шихин. — Значит, мне повезло, к доносу на меня отнеслись наилучшим образом. Во всяком случае, я ничего не потерял.
— Митя, ты в самом деле так думаешь? — спросил Ошеверов. — А хочешь, я скажу, что ты потерял?
— Валяй.
— Ты потерял квартиру, поскольку больше не мог оставаться в городе. Теперь твоя семья живет в халупе. Она может тебе нравиться, пожить в ней невозможно. Впереди зима, а здесь ни одной печи, которую можно затопить.
— Впереди лето, — улыбнулся Шихин.
— Ты каждый день с соседних свалок тащишь обломки кирпичей, дверные ручки, гнутые водопроводные трубы. Сегодня ты притащил вон ту старую раковину, чтобы жене и дочке было где умыться. Я, на тебя глядючи, присмотрел пару вполне приличных ведер и тоже притащил их...
— Спасибо, — кивнул Шихин. — Ведра пригодятся.
— У тебя, Митя, было то, что называется общественным положением. Ты был корреспондентом газеты. У тебя просматривалась судьба. Доносчик лишил тебя этого, теперь ты малюешь дурацкие плакаты для какой-то захудалой артели. Я не знаю, заботился ли он о государственной безопасности, волновала ли его безопасность личная или же врожденная пакостливость требовала удовлетворения... В любом случае, он поступил как последняя сволочь! — Крепкими словечками Ошеверов пытался вызвать в себе праведный гнев, и, похоже, ему это удалось. — Если бы он учуял в тебе порчу, он мог об этом сказать, предостеречь, мог бы с нами поделиться, а уж если написал донос, не приходил бы сюда, по крайней мере. Но он никому ничего не сказал, донос настрочил и сам явился. Зачем? Ищет новый материал? Некуда больше податься? Все еще беспокоится о прочности нашего рабоче-крестьянского правительства? Скажи, доносчик, получаешь пособие за свою бдительность? — Ошеверов обвел всех глазами, с каждым встретился взглядом. — У вас как платят? Одноразово? Или постоянное вспомоществование? Или только за особо важную информацию? — Ошеверов усмехнулся. — Вы не поверите, — проговорил он нервно, — но я знаю, кто доносчик. Только что посмотрел ему в глаза. Не знаю, как у него, а у меня что-то похолодело внутри. И мысль возникла — проживу недолго.
— Оказывается, вы ничего, ребята, — прозвучал медленный голос Марселы. — Сохранились.
— Благодарю вас, — поклонился Ошеверов. — Приятно знать, что я еще могу нравиться следующему поколению. Следующее поколение мне тоже нравится. Что-то в нем есть... Или чего-то нет...
— Страху в нем поменьше, — обронил Шихин. — Но это не его заслуга. Это наша заслуга, Илья! — Не поднимаясь, он протянул Ошеверову пустой стакан. Тот взял канистру и наполнил его до краев.
