Пес встал, боком отошел в сторону и лег на сырые доски. Причем сделал это с желанием показать Кате ее безжалостность. Человек поднял пиджак, встряхнул его и положил рядом.
— Меня зовут Вовушка, — сказал он. — А ты кто?
— Я — Катя.
— Очень приятно. Именно такой я тебя и представлял. Только не думал, что ты уже такая большая.
— Это потому, что время идет очень быстро. А откуда ты взялся?
— С электрички. С самой последней. А потом еще час колесил по Одинцову, пока нашел Подушкинское шоссе. Между прочим, дом ваш стоит неправильно. Подушкинское шоссе вон где, а дом? Двести метров до шоссе.
— Зато машин не слышно.
— У вас уже было темно, все спали, и я не стал будить. Пристроился на этом лежаке, Шаман не возражал. Позволил и войти, и прилечь...
— Ты всегда здесь будешь спать?
— Всегда не всегда, а разика три не прочь переночевать.
— Это место Шамана.
— Ну, извини... Я же не знал. Мы можем и вместе...
— Он не любит вдвоем. Ему тесно.
— Надо же... А где твои родители?
— Спят. Они устали.
— Устали? — переспросил Вовушка сочувствующе. — Бедные... Что же они делали?
— Кирпичи таскали. Смотри, какая куча лежит.
— Откуда таскали? Издалека?
— Печку разбирали. У нас печка завалилась. Там крысы раньше жили. Теперь они к соседям перебрались.
— Боже, что творится! Повезло вам, что печка летом завалилась. А вот зимой...
— К зиме у нас новая будет.
— Это хорошо. Что же твои родители, все кирпичи за день перетаскали?
— Нет, они уже третий день таскают... И еще полпечки осталось.
— Значит, и на мою долю...
— Может, их разбудить?
— Разбудить? А что, конечно, буди. Хватит им спать. Солнце встало, белки вон по орешнику скачут, собака некормленная лежит, гость неухоженный не знает, куда ткнуться, где водицы испить... Буди. Так и скажи — Вовушка приехал. У них быстро сон пройдет.
— А у нас уже есть гость... Он приехал вон на той машине, что за забором стоит.
— Кто же это? Как его зовут, вашего гостя?
— Его зовут дядя Илья. А фамилия у него... это... У него фамилия начинается на букву "О...
— Ошеверов? — недоверчиво спросил Вовушка.
— Да, — кивнула Катя. — Ошеверов. Вы его знаете?
— Его все знают. Что же это он, из самого Салехарда прикатил на этом мастодонте?
— Нет, он приехал из Днепропетровска.
— Ну, дает мужик... Ну, дает!
— Он сказал, что от него жена ушла.
— Опять? — без интереса спросил Вовушка. — Ну, ничего. Вернется. Вот заступит майор на дежурство по гарнизону, и вернется. Главное — чтобы майора не разжаловали.
Мне уже как-то приходилось рассказывать о Вовушке, но я с удовольствием сделаю это еще раз, поскольку повториться, говоря о нем, почти невозможно — столько у него обличий, столько числится за ним похождений, столько он всего натворил. Тихий и почти беспомощный, он входил в любые кабинеты, стесняясь и хамя, задавал начальникам бесцеремонные, по их мнению, вопросы, не подозревая даже, что других за подобные вопросы попросту спускали с лестницы. Нет на свете ни единого вида транспорта, на котором Вовушка не ездил бы зайцем — от собачьей упряжки до пассажирского лайнера ИЛ-86. И не потому, что он такой жлоб, нет, дело в том, что купить билет в наше время куда бы то ни было... В общем, все мы знаем, что попасть на поезд, на самолет, в театр, в баню, в ресторан, в магазин, где дают колбасу, туалетную бумагу или комнатные шлепанцы, просто вот так, с одним лишь своим желанием...
Невозможно.
То ли это рост культурных запросов, то ли полное их падение... Да так ли уж это важно! Суть-то одна — стоим в очередях, лезем без очереди, суем взятки, берем взятки, называя это искренней благодарностью хорошего человека. И что-то теряем, что-то из нас выветривается, и превращаемся, ничего не поделаешь, в причудливый, дырявый, мертвый итог этого выветривания. Вспоминаются фотографии из школьных учебников — скалы, как решето, сквозняки свистят в них и воют, глыба на одной точке стоит тыщу лет, все качается да никак упасть не может, столбы в вековых морщинах... И ничего на них не растет, и никакой от них пользы. Все, что было дельного, давно повыветрилось. Так, диво природы, наглядное пособие. Конфуз и казус.
Не так ли и мы, ребята...
Но не будем об этом, вернемся к Вовушке.
Ездил он, ездил зайцем, когда не было билетов, не хватало времени выстаивать за ними очередь, а началось... Когда на билеты не было денег. Потом это стало привычкой, слабостью. И ни штрафы его не останавливали, ни фотографии, вывешенные на видных местах для сраму, ни письма на работу. Вовушка краснел, каялся, сильно и искренне переживал, но зловредное свое передвижение по земле не прекращал. И не собирается, тут Автору можно довериться, он и сам в зайцепромысле не последний человек. Еще не известно, действительно ли Вовушка ездит зайцем или Автор пытается таким образом оправдать нарушения собственной психики.
