Не в силах смотреть на нее, кок нарушил молчание. Заломив страничку книги по океанографии, которую читал, он участливо заговорил:
— Эй, Канаме, мне не жалко, что ты здесь сидишь, но, может быть, хотя бы покушаешь чего-нибудь?
— Спасибо, не надо, — едва слышно отозвалась она.
— Да и поспать все же удобнее в командирской каюте.
— Я не хочу возвращаться.
Еще бы. Она даже представить себе не могла, как сейчас смотреть в глаза кое-кому.
— Слушай, не расстраивайся так. Пойди, прими душ, выспись, как следует, глядишь — легче станет.
Канаме исподлобья глянула на кока.
— Я вам мешаю?
— Нет-нет, ни капельки, — отозвался он с неловкой улыбкой.
Но было очевидно, что и здесь она всего лишь очередная ненужная обуза. Ей не осталось ничего, кроме как подняться и, едва волоча ноги, покинуть камбуз.
Для охраны захваченного террориста были организованы караулы со сменой каждый час.
На «Туатха де Данаан» не имелось специальной гауптвахты, поскольку требовалась она крайне редко, а обитаемое пространство внутри подлодки было жестко лимитировано. В тех редких случаях, когда на борту появлялись пленные или пассажиры, использовались обычные каюты. Теперь они не годились, и для содержания пленника был выделен отсек оперативного инструктажа номер один, превратившийся в импровизированную тюремную камеру.
Рядовой Лян, оперативник из ПРТ, нес уже второй караул за сегодня вместе с сержантом Данниганом из СРТ. Усевшись на табуретах по сторонам ведущей в проход двери, стражи пристально наблюдали за пленным. Им сообщили, что необходимо поддерживать постоянную бдительность — это задача первостепенной важности. Поднадзорный террорист — Лян не знал его имени — был затянут в смирительную рубашку и прочно прикован к металлическому стулу наручниками и кандалами. Во рту торчал кляп. Ножной протез был отстегнут и вместе со всеми остальными личными вещами пленника хранился в соседнем помещении. Лян не мог представить себе побега при таких условиях, как бы тот ни изощрялся.
Не прошло и десяти минут после смены караула, как Лян соскучился настолько, что его начала одолевать зевота. Хотя он изо всех сил старался подавить ее и выглядеть сосредоточенным и настороженным, сержант Данниган бросил на него острый взгляд.
— Виноват, — пробормотал Лян, прикрывая рот.
— Похоже, карьера снайпера тебе не светит, — язвительно заметил сержант.
Конечно, совершенно необходимым качеством любого снайпера всегда было умение сохранять неподвижность, оставаясь в одном и том же положении в течение долгих часов. Лян понял, что сержант невысоко оценил его способности.
Данниган был крупным, мускулистым человеком с толстой шеей, круглой головой и толстым шрамом, пробороздившим щеку вплотную к правому глазу. Он всегда выглядел угрюмым и до этого момента не перемолвился с Ляном и парой фраз.
Лян фыркнул и ответил:
— Может и так, но даже гимнаст из шанхайского акробатического балета не сможет выпутаться из таких оков. Я думаю…
— Наша работа не в том, чтобы думать, а каждую секунду бдеть на случай опасности. Лучше бы тебе не забывать.
— Опасности? Да ладно, какие тут могут быть опасности?
Лоб Даннигана пересекла глубокая морщина. Он деловито посмотрел на часы, бросил взгляд на террориста и спокойно предположил:
— Давай посмотрим… к примеру, вот такая.
Говоря это, сержант вынул из кармана цилиндрический глушитель и принялся деловито навинчивать его на свой автоматический пистолет.
Лян со все возрастающим удивлением следил за его действиями.
— Чисто гипотетически, если бы я поступил вот так, что бы сделал? — спросил Данниган, наводя дуло пистолета в лоб Ляну.
Вздрогнув, тот возмущенно воскликнул:
— Что за глупости?! Так нечестно!..
— Почему же нечестно? Вот тебе и опасность. На то и щука в пруду, чтобы карась не дремал.
Блекло-голубые глаза Даннигана смотрели пристально и серьезно. Так смотрит учитель, намеревающийся преподать ученику суровый урок.
Не в силах отвести глаза от черного дула, рядовой сглотнул и закивал:
— Так точно, сэр. Виноват! Э-э… господин сержант?
Данниган широко ухмыльнулся.
— Славно, что ты понял, наконец.
Лян облегченно вздохнул. Но ухмылка сержанта стала еще шире, когда он добавил:
— Только вот поздновато.
Его палец нажал на спусковой крючок.
Пуля попала рядовому Ляну прямо в лоб, и он умер мгновенно. И выстрел, и смерть прошли почти неслышно.
Когда кандалы, наручники, смирительная рубашка и кляп оказались свалены горкой на палубе, Гаурон, наконец, почувствовал себя самим собой. Размяв закостеневшие от долгой неподвижности суставы, он покрутил головой. Ножного протеза не было, и он остался сидеть на стуле.
— А я уж думал, что так и буду торчать запеленатым, — удовлетворенно заявил он.
Данниган мрачно скривился.
— Я рассматривал и такой вариант, но последняя операция все расставила по местам. Здесь одни придурки. Не желаю иметь ничего общего с этим детским садом.
— Правда? — поднял брови Гаурон, сегодня впервые в жизни встретившийся с Данниганом.
