Я молча вываливаю груду вещей из шкафа, мечтая, чтобы они исчезли вместе с пожирающим меня чувством вины. Я делаю это так резко, что ломаю несколько пластиковых вешалок. Вещи разлетаются по комнате, а плечи трясутся от судорожных вздохов. Марион подходит ко мне и обнимает со спины, цепляясь за мои руки.
– Я за благотворительность, – тихо говорит она. – Отдам что угодно, кроме своей красоты и Тео Джеймса.
Я поворачиваю к ней голову. Вид у меня растерянный, от резких движений волосы стоят дыбом, дыхание тяжелое.
– Знаю-знаю, – продолжает Мар как ни в чем не бывало. – Ты сейчас скажешь, что он женатый мужчина, и все дела. Но у меня есть новость: в наше время разводы чаще всего не требуют разрешения Папы Римского. Процесс простой. А если мужчина влюблен, его ничто не остановит. Вон Генрих VIII объявил себя главой Английской церкви в далеком… – Она запинается, а потом мило улыбается: – Дату точно не назову, но это было кучу лет назад. В общем, он послал католиков и Папу, который не давал ему разрешения на развод, в одно темное и зловонное местечко. Провел церковную реформу и назвал себя главой церкви. Все потому, что мечтал поиметь Анну Болейн. И, умоляю тебя, Эль, не смотри на меня так. Это правда!
Я знаю, что она делает: пытается отвлечь меня, и я ей позволяю, потому что отчаянно хочу заглушить собственные мысли.
– Может, напомнить тебе, что мы одноклассницы и уроки истории посещали вместе? – хрипло спрашиваю я.
Уголки ее губ слегка приподнимаются:
– Эль, детка, мне плевать на уроки истории. Тут другой урок – жизненный! Хочешь свести мужчину с ума, строй из себя недотрогу, и он сделает для тебя что угодно!
– Давай я напомню тебе кое-что, – говорю я с легким сарказмом в голосе. Тем временем ощущение безысходности потихоньку исчезает. – После того как мужчина получит желаемое, он объявит тебя ведьмой и приговорит к сожжению на костре. Именно так закончила Болейн.
– Это потому, что она была дурой, – уверенно заявляет Марион. – Дуры всегда плохо кончают.
Она садится на корточки и начинает складывать мои вещи:
– В какую именно благотворительную организацию ты понесешь это?
– Давай отдадим беженцам.
Марион хмыкает и показывает пальцем на вечернее короткое платье в пайетках.
– Я прямо представляю, как они это носят. Предлагаю сдать вечерние наряды в секонд-хенд, а деньги перевести на счет благотворительных организаций. Что скажешь?
– Согласна.
Через пару часов кропотливой работы мы наконец заканчиваем складывать вещи, снимать плакаты и игрушки. Теперь комната выглядит пустой, но меня это радует. Я снова ее заполню. Новой собой. Марион смотрит на стопку с фотографиями, которые я сняла со стены перед столиком:
– А ты знаешь, как Софи?
Я подхожу и смотрю на нашу общую с Софи фотографию, которую мы сделали на экскурсии класса в Версале.
– Я не поддерживала с ней связь, не имею малейшего понятия.
– Не хочешь найти ее в Инсте или Фейсбуке? Посмотреть, чем она живет?
Я пожимаю плечами и отворачиваюсь:
– Если честно, мне неинтересно.
Я соврала. Как-то раз я нашла страничку Софи в Инстаграме. Она действительно начала встречаться с Габриэлем и, судя по их фотографиям, выкинула его гель для волос. Они выглядели счастливыми и влюбленными. Тот маскарад принес хорошие перемены в их жизнь, чего не скажешь обо мне.
Марион толкает меня в плечо.
– Теперь моя комната, – напоминает она, явно меняя тему и не торопясь уличить меня во лжи.
За это я люблю ее еще больше. Она уважает мои границы: при всей наглости у нее хватает такта не лезть.
– Давай потом… Я только спину разогнула, – тяжело вздохнув, жалуюсь я.
Мар кивает и поднимает мою сумочку от Шанель:
– Всегда нравилась эта сумка – у Луизы прекрасный вкус. Это, пожалуй, будет платой за работу.
Она надевает цепочку-ремешок себе на плечо и, довольная, смотрит в зеркало. Смешок слетает с моих губ, и Марион подмигивает:
– А ты как думала? Ничего не бывает бесплатно.
Она выходит из моей комнаты, и по коридору разносится ее громкий голос:
– Эль, ты же не хочешь, чтобы твой первый перешел в нулевой? Нам надо поесть! Прямо сейчас! Сию секунду!
– Полный второй, – поправляю я с умным видом. – И не завидуй!
По всему дому разносится ее звонкий самодовольный хохот:
– Мечтай! Говорят, невредно.
