Показалось, что в кухне сейчас душно, и Себастьян подошёл к окну, чтобы распахнуть его и впустить немного свежего воздуха. Рама никак не поддавалась, а потом распахнулась слишком резко, и ветер с запахом сырых листьев ворвался в кухню. Себастьян перенес стакан и бутылку с виски на широкий подоконник и устроился на нём, вглядываясь в ночь.
Пока сверху не зазвучала шероховатая мелодия и не раздался детский смех.
Топот маленьких ножек, быстрые шаги.
Себастьян прищурился и посмотрел на потолок сквозь дым сигареты, словно тот мог утихомирить эти звуки, но, конечно, не смог. Музыка нарастала и становилась оглушительнее, наполняя собой стены и перекрытия, становясь плесенью и отравой дома и его обитателей.
Так казалось ему самому.
Себастьян отставил стакан с виски и слез с подоконника — ему хотелось проверить, как Мируна наверху.
В гостиной мерцали свечи, и их такие разные запахи смешивались в удушливый густой аромат, и даже электрический свет казался лишним, пока не моргнул несколько раз и не погас совсем.
С тихими ругательствами Себастьян вынул телефон из кармана брюк и подсветил комнату, тут же вздрогнув — в мерцании свечей темнел силуэт.
— Папа, почему ты не веришь в меня?
Тонкий голосок буквально сбил, впился всеми воспоминаниями, и Себастьян шарил фонариком по силуэту, но любой свет будто бы обтекал его, не давая увидеть целиком.
Мёртвые остаются мёртвыми.
А призраков не существует. Он просто слишком часто вспоминал Делию в последние дни, к тому же, вся эта нездоровая атмосфера дома. Себастьян вздохнул и загасил фонарь, отвернулся в сторону. Закрыть глаза. Представить семь огней, которые выводят из снов и видений, от призраков и всей чертовщины, как говорила Анка.
Шаги приблизились, казалось, ледяное дыхание коснулось кожи.
Не открывать глаза. Видеть огни.
— Папа…. — голос истлел и истаял.
Себастьян понял, что взмок с головы до ног, на рубашке расползлось противное пятно от пота, а кожа покрылась мурашками. Вот только вокруг были лишь свечи и блики, запах яблок с корицей и подтекший воск.
Когда он вошёл в комнату, Мируна уже собрала свою небольшую сумку и улыбнулась при его виде.
— Всё готово. Я встану завтра пораньше и сварю в дорогу кофе. Кстати, вот, я нашла адрес медиума.
— Отлично, — ему показалось, голос не его, слишком хриплый и низкий. — Нам точно надо уехать. Этот дом сводит с ума.
— Что ты видел? Там, внизу, что ты видел?
— Воображение разыгралось.
Мируна села на край кровати и покачала головой, в её взгляде сквозил упрек.
— Признайся хоть самому себе. Неужели это так сложно — поверить в собственную дочь?
Себастьян не хотел причинять боль Мируне, как бы ему самому ни было тяжело. Весь его мир за последние дни превратился в бесконечную панихиду по мертвецам, которые уже похоронены и зарыты. Их тела — в гробах, через стены которых медленно сыпется земля, как песчинки в часах, вместо времени — тишина и копошение червей.
От этих мыслей мир расплылся, и Себастьян отвёл взгляд.
— Сложно поверить, что она теперь живёт здесь. Бен видел её и в Бухаресте.
— Куда ты?
— Покурить. Ложись без меня, ладно? Я не смогу сейчас уснуть.
— Только не ходи в поля. У меня дурное предчувствие, что их дорожки могут завести слишком далеко.
Себастян спустился в кухню и зажёг свет, который тут же вспыхнул. Допил одним глотком виски и закрыл окно, отрезая осень и холод от дома. Сверху опять послышалась музыка — но теперь просто из колонки Мируны, её любимый плейлист.
А в голове эхом звучало «папа».
Бенджамин не любил дом родителей, в котором выросли они с братом.
По крайней мере, после смерти отца, где всё казалось не таким, как было прежде, а мать оставалась вечно отстраненной и холодной, а он сам не понимал, как так можно? Если она потеряла мужа, то они с Себастьяном — отца. А Пауль — брата.
О своём визите, как мысленно его назвал Бенджамин про себя, он сообщил ещё вчера вечером, сразу после разговора с Вероникой. Она отнеслась к его историям про призраков и старый дом весьма прохладно, пусть и с легким любопытством. Пожала плечами и предположила, что стоит поискать в интернете охотников за привидениями. Обычно готовый подхватить любую шутку, в этот раз Бен юмора не разделял. Ещё слишком свежо было в памяти, как он откашливался водой и бледное испуганное лицо Себастьяна.
Даже во снах ему казалось, что он тонет, так что утром проснулся до звонка будильника и долго лежал в сумерках в каком-то пустом оцепенении без сил подняться. Ему всё казалось, что сейчас снова нависнет какой-нибудь призрак. А когда Себастьян написал, что они возвращаются в Бухарест, он почувствовал облегчение и всё-таки поднялся.
Теперь после прогулки через парк, который как раз располагался рядом с домом родителей, Бенджамин чувствовал себя бодрее и готовым действовать.
Эйш Альбу встретила его в коридоре, и он подумал, как она удивительно подходит этому дому. В изысканном платье, со сложной укладкой, где-то в глубине играла музыка с пластинок. Она улыбнулась так, словно он — званый гость, которого стоит вежливо приветствовать и проводить к столу.
