– Катя, очнись.
Михаил похлопал сестру по щекам и чуть не заплакал. Словно говорящая кукла. Друзья с тревогой смотрели на это и не могли скрыть эмоций. Арпине всхлипнула и схватилась за голову. Катя тем временем словно уловила общее настроение и вернулась к самой грустной роли.
– Прости меня, малыш… Прости… Прости, пожалуйста, я так виновата!
– Я прощаю… прощаю, – ответил Михаил и прикоснулся лбом к её виску.
Друзья держались отстранённо, не в силах вынести происходящее.
Тут на Влада снизошло озарение.
– Я знаю, куда её отнести.
Друзья бежали мимо дымящихся обломков пиццерии и мертвых тел. Михаил старался бежать быстрее, но на руках у него лежала сестра. Она продолжала что-то бубнить себе под нос, и её речи никто не слушал.
Уличные бои поутихли. Должно быть, бандиты передислоцировались в другие районы города.
У Антона урчал живот. В последний раз он ел утром в коттедже, а после было уже не до еды. Неудивительно, что его взгляд сам собой остановился на разрушенной фруктовой лавке. Огромные ящики и картонные коробки валялись по всему тротуару перед клумбой.
И там лежали бананы.
Ещё зелёные и, может быть, не особо вкусные, но такие желанные и притягательные. И они заканчивались.
Антон приостановился. Рот наполнился слюной. Кругом творился хаос, и это снимало с клептомана ответственность за воровство. Да и воровство ли? Стали бы кого-то судить за стыренные банки с кукурузой во время зомби-апокалипсиса? Антон закусил губу и с места не тронулся.
Решение приняли за него. Арпине совершенно спокойно подбежала к стеллажам, схватила самую крупную связку бананов и побежала дальше. Антон с выражением лица «ладно, уговорили» тоже подошёл и подхватил и себе добычу.
Друзья добрались до храма и забежали внутрь, стараясь не наступать на лужи крови.
В храме всё ещё раздавались детские крики и стоны раненых. Им вторило гулкое эхо. Одни люди молились, а другие молча смотрели на иконы пустыми глазами.
Друзья забежали в алтарь. Здесь, на пороге, перед иконостасом, Михаил опустил Катю. Ему помог Антон. Деревянный пол с красным ковром никак не мог считаться удобным ложем, но это же не католическая церковь со скамейками, и уж тем более не гостиница. В годы войны раненых укладывали куда попало из-за нехватки койко-мест. А что сейчас творилось, если не война?
Катя так и не пришла в себя. Она вдруг выбрала не совсем подходящую галлюцинацию для такого места, как храм.
«А-а-а-а, давай, малыш! Давай! Ещё, ещё, а-а-а-а!» – кажется, Катя воображала, что занимается сексом. Михаил чуть отпрянул и растерянно оглянулся. На студентов стали оборачиваться с осуждающими взглядами.
«О, да, да-а-а! Ах… Ещё, малыш, давай… ах… ах…»
– Она очень больна, простите, – смущённо произнёс Михаил и закрыл сестре рот ладонью. Свидетели пикантного происшествия покачали головами и вернулись к молитвам.
***
Молодой священник стоял в пономарке перед книгой на постаменте и молился. Впрочем, по его виду мало кто догадался бы, что он священник. Серый, испачканный кровью пиджак, грязные спортивные трико и лёгкие кроссовки. Создавалось впечатление, будто он надел первую попавшуюся одежду.
– Я хочу исповедаться, – подойдя сзади, дрожащим голосом объявил Влад. Парень будто сам испугался того, что сказал, и перевёл взгляд за окно.
Батюшка никак не отреагировал, увлёкшись молитвой.
Влад вдохнул поглубже и подошёл ближе.
– Отец? Вы как?.. С вами всё хорошо?
Священник открыл глаза и медленно развернулся, молитвенно сложив руки. Влад рассмотрел его внимательнее и заметил, что бровь у батюшки рассечена и зашита аккуратными стежками. Какой урод додумался ударить не просто человека, а священнослужителя? Но больше всего удивил Влада взгляд – испуганный и в то же время безразличный.
– Я тебя внимательно слушаю, сын мой. Становись за постамент, – мягко произнёс священник и отошёл к окну, позволив парню занять его место.
Влад всё ещё не мог поверить в то, что делает. Он не ходил в церковь с самого детства, был агностиком, а представление об исповедях имел только по американским фильмам.
С иконы на него смотрел святой лик, о котором молодой человек ничего не знал. На постаменте лежала печатная книга, которую он видел впервые. Окружали предметы, названия которых он также не знал. Он ловил на себе строгий взгляд этого хмурого усатого мужчины и не мог собраться с мыслями.
– Я… я… меня зовут Влад.
– А я – диакон Антон, – представился священник. – Можешь звать меня просто Антон или, если тебе так удобнее – отец.
– Хм, – удивился Влад, – вас зовут в точности как моего друга. Чёрт, бывают же совпадения…
– Не поминай нечистого в Доме Господнем.
– Извините… Просто не знаю, с чего начать.
– Перекрестись. Три раза.
Влад выполнил просьбу. Секунда потребовалась, чтобы вспомнить, с какого плеча начинать. Не угадал.
– Справа налево! – подсказал священник, расплывшись в улыбке.
Влад снова перекрестился три раза, на этот раз правильно.
– Ты регулярно задумываешься о Боге?
– Нет, – выдавил из себя Влад, не решившись солгать в этих стенах.
– Раньше исповедовался?
– Нет.
