Кира в пекарне одна. Муся ушла на работу, а Зилола у родственников. Тестомес монотонно гудит, в пекарне пахнет дрожжами и хлебом. Нет ни одной минуты в которую она бы не вспомнила глаза, руки, мягкий смех Глеба. Вокруг все теперь другое, как будто кто-то расчистил тяжелое, серое небо для солнечного, упоительного дня. Как все радовались там наверху в зале, когда она вернулась из театра. Гули испекла торт, чтобы отметить начало ее карьеры. Повар Рахим вскрикивал: Ай маладес! — и щелкал пальцами. Девочки-официантки обнимали ее, а Зилола смахивала слезы. Кире так хорошо, что даже страшно. Она переносит гладкое тесто в люльку расстоечного шкафа. Ну все, теперь только вымыть пол и можно идти спать. В пять утра она еще раз вымесит тесто, потом слепит хлеб и поставит его в расстоечную камеру. К этому времени придет Зилола и начнет закладывать лепешки в тандыр. Его она никому не доверяет. Набрав воды, Кира опускает ведро. Поднявшись она вскрикивает от неожиданности и роняет швабру. На выскобленном столе сидит Тайка. Она болтает ногами и пьет морковный смузи из пластиковой бутылки. Высосав его до противного хлюпанья, она прицеливается, бросает бутылку в ведро, но промахивается. Киру вдруг начинает знобить.
— Салют! — лыбится Тайка.
Кира поднимает бутылку с пола и опускает в контейнер для мусора. Она кидает тряпку на швабру, проходит в угол и начинает мыть пол.
— Что, не рада меня видеть?
Тон у нее издевательский. Быстрыми шагами вернувшись, Кира становится перед ней. Глаза в глаза.
— Уходи.
Та притворно вздыхает.
— Не могу.
— Зигги обещал, что вы оставите меня в покое.
— Бедный Зигги…Всегда врал…
Задрав ногу, она ставит ее каблуком на только что отмытую Кирой столешницу. На ней они раскатывают тесто.
— Пошла вон! — твердо говорит Кира.
— Друзья познаются в беде. Если им плохо, они вцепляются в тебя клещом, а если хорошо, так пошла вон? Раньше, ты бывало, радовалась мне. Так запрыгала на вокзале, с ментовской штукой во рту, что я боялась забудешь вынуть и оставить ее бедному дяденьке.
Ее фиолетовые в этот раз глаза в темных кругах. Опухшее, смятое лицо, трещинка в углу рта, сбитый маникюр.
— Ведь теперь у тебя все хорошо, правда?
— Это тебя не касается.
Тайка шмыгает носом.
— Думаешь устроила свою маленькую, бессмысленную жизнь? Не лопни от радости, мечты со временем скисают, учти. Зимин как трахался так и будет трахаться с другими. Постельный кузнечик, прыг-скок, с одной на другую…С тобой тоска, а Марины бывают очень красивыми. А ты простишь, не в первый же раз! Ну это ладно, у тебя же еще карьера! В лучах софитов корона сверкает стразами, синтетическая пачка слепит зрителей блестками. И все в твой жизни будет дешево и фальшиво, как этот прикид. Потому что грим течет и воняет, корсет жмет, болят связки, ты ненавидишь балаганные лица рядом стоящих. А Глеб у очередной Марины и ему плевать на твои партии. Будешь жить в ненависти и скорби. Утопишь свою жизнь в мелочах и гадких чувствах. Может быть вспомнишь Тайку — эту мудрую женщину, которая предлагала жизнь во имя великой идеи.
Она ухмыляется. Кире противны ее фиолетовые, выпуклые глаза.
— Мы не позволим тебе так бездарно растратиться. Так уж вышло, милочка… так уж вышло. Кто бы мог подумать что ты будешь такой востребованной? Теперь тебя хотят все, но нам ты нужна больше. Уйди ты от Глеба и оставь театр, кто о тебе вспомнит через месяц? Кирка — просто дырка. А Братство никогда не забудет и мы будем биться до последнего. Ты будешь с нами, через страдания, муки, смерть близких. Мы ни перед чем не остановимся…
У Киры холодеют руки. Она подбегает к двери и распахивает ее.
— Уходи, или я позову ребят из зала.
— Очень кстати, пусть принесут чего-нибудь выпить! Упрямая ты коза…Знаешь что с тобой сделают, если будешь брыкаться? А ты будешь, я тебя знаю… Тебе поранят мозг. Очень аккуратно, останешься такой же симпатичной. Лежать в коме и мочиться в дорогие памперсы не так уж и плохо. За тобой будут хорошо ухаживать. Это такое роскошное спа для особо упертых. Тебя будут кормить спецформулой и заботиться чтобы ты не умерла раньше времени. А ты будешь как курочка откладывать наполненные аэрогенами яйцеклетки. Ведь ты — генетическое сокровище! Твое тело заслуживает множественного рециклинга. Ну а когда мы возьмем все, что нам нужно, ты будешь свободна! Сдохнешь без трубок за неделю. И ты отказываешься от таких горизонтов?!
Тайка громко смеется. Кира теряет терпение.
— Засунь эти горизонты себе…
— Научилась! — всплескивает руками Тайка и вытаскивает из кармана скомканный тетрадный лист. Она встряхивает в воздухе.
— А ты думала будет вот так? Взявшись за руки вы пойдете навстречу восходящему солнцу?
— Где ты взяла это? — с ужасом спрашивает Кира.
Это вырванный рисунок из ее детского дневника. Глеб и Кира в лодке. Он криво оторван и осталась только половина солнца, а лицо Киры расплылось от бордовой, видимо винной капли.
— А как ты думаешь? Купила у одного известного художника.
Кира бросается к телефону, соединенному напрямую с кухней.
— Ибрагим, тут какая-то сумасшедшая.
