Он откусывает от засохшего ломтика сыра и сосредоточенно жует. Кира с сочувствием смотрит на него.
— Ну что там, с твоим списком? — наконец не выдерживает он.
— С тендером, боюсь все очень хреново.
— А как насчет всего остального?
— С этим как раз не было проблем. Он предложил мне весь мир…Взял и бросил в ноги, как теннисный мячик.
— Должен же он как-то тратить деньги. Что за удовольствие быть самым богатым дядькой на кладбище?
— О, это очень соблазнительно, — продолжает она. — Немного противно, но можно закрыть глаза. А потом открыть и та-да! У тебя в ногах весь мир.
Глеб не узнает Киру, она теперь другая. Так свободно и легко разговаривает. Раскованность во взгляде, голосе, движениях. Но во всем какая-то грустная бравада. Она трет конец галстука о свою щеку.
— Налей мне тоже. Давай выпьем за весь мир! — предлагает она.
— Кира, перестань…, - зло одергивает ее Глеб
— Нет, я не перестану. Мне нужно знать правильно ли я сделала? Я молодец, да?
Он протягивает ей свою кружку, рука его немного дрожит. Шумно выдохнув, она выпивает ее залпом. Тепло мгновенно разливается по телу, голова становится легкой и слегка кружится.
— Знаешь в чем трагедия? — горько спрашивает она. — Он хочет мне подарить весь мир, но там нет самого главного. Мячик полый…
— Чего же тебе еще не хватает?
— Тебя.
Она не отрывает взгляда от его лица. Ей становится очень легко. Все эти годы ее как будто носило в бесконечном море и она устала плыть. Теперь ее вынесло на сушу, неизвестно чего еще ждать от этих берегов, но пока можно перевести дух. Полежать на теплом песке хотя бы несколько минут, а там будь что будет. Она не может так больше жить. Чтобы сейчас не случилось, это лучше, чем непереносимо страдать. Завтра она соберет вещи и уйдет к Мусе.
— Хорошо бы иметь весь мир и меня в придачу, да? — спрашивает он.
— Нет, только тебя.
— Кира, не играй со мной, я все это уже проходил.
— Я отказала ему, потому что…
— Ты ненормальная…
— Потому что я люблю тебя.
Вскочив, он собирает с пола свою одежду и уходит в ванную. Потом возвращается. В руках все также болтаются пиджак и рубашка, носки поочередно падают на пол. Он бросает все на то же кресло и уходит к себе в спальню.
— Я ненормальная, и мне нравится быть такой, — тихо говорит себе Кира.
Все, что копилось столько лет, вырвалось наружу. Она освободилась, потому что жить с этим больше нельзя. Пусть он знает и не мучает ее. Пусть он не любит, но хотя бы не отсылает ее к Туровцыну. Она встает и идет к двери ведущей на маленький, открытый балкончик. Душно, хочется свежего воздуха. Ручка двери поддается не сразу, но наконец она открыта. Морозный воздух обдает лицо. Закрыв глаза, она переступает порожек двери. Вытянув руки, на ощупь, Кира хватается за ограждение. Она знает, если откроет глаза, потеряет сознание, и тем не менее сейчас она должна это сделать, ей так надо. Тело быстро охлаждается и вот она уже чувствует как морозятся руки, лицо и грудь. Холодно, только почему-то тепло плечам. Она не сразу понимает — это руки Глеба обнимают ее. Он вышел вслед за ней. Его горячие губы скользят по ее шее. Там где он целует и прикасается к ней, кожа теплеет и оживает. За руку он заводит ее назад в комнату. Кира открывает глаза, последние снежинки мягко оседают на пол и на паркете превращаются в капельки воды. Она теперь как снежинка, занесенная ветром в теплую комнату. Нужно покориться и таять. Глеб снова рядом, он не отпускает ее, его прикосновения расходятся по телу горячими, шелковыми волнами. Гаснет свет, исчезло все вокруг, кроме ее возлюбленного. Вот он — весь ее мир, она обнимает его, и больше ей ничего не нужно. Планета кружится вокруг солнца, рождаются и умирают люди, взлетают и садятся самолеты, несутся в ночи поезда, ветер играет со снегом за стеклами, в соседних домах загорается и гаснет свет, соседи в пижамах смотрят телевизор, — все это не имеет никакого отношения к Кире. Она слышит только дыхание Глеба и секундную стрелку в часах на стене. Задохнувшись от поцелуя, она открывает глаза. В темно-синем небе на крыше соседнего дома стоит человек. Его черный силуэт четко очерчен. Он машет ей рукой и хотя она не видит лица, ей кажется что он улыбается. Трудно понять где реальность.
— Глеб, — прерывающимся голосом говорит она. — Смотри, кто-то на крыше.
Он поворачивает ее лицо к себе.
— Глупости, Милованова. Ну кто может быть на крыше, ночью в такую метель?
Он берет ее за руку и уводит в спальню.
