— Послушай, если бы Туровцын захотел, они бы не задумываясь слили меня или ВикВика. Но попал ты, со своей Кирой Миловановой. Дерьмо случается, и если бы ты вовремя разбирался со своими бабами…
Опять она добралась до баб, Глебу не хочется говорить об этом.
— Я пойду соберу вещи.
Она кивает головой. Глеб понимает, у нее инструкции. Уже сегодня его не должно быть в офисе, поэтому компьютер заблокирован с самого утра. А может они сделали это еще вчера, после его ухода, не зря же Лидия так расчувствовалась.
— Постой, — вдруг останавливает она его. — Вот возьми, — протягивает ему стикер с телефоном. — Ее зовут Светлана Владимировна. Телефон моей тети в Большом. Пусть Кира позвонит, они что-нибудь придумают.
Этот щедрый подарок Кире — ложка меда в бочке дегтя, Лидия вдруг оказалась способной на жесты.
— Глеб, ты знаешь как я тебя…
Он испуганно ее останавливает:
— Это всего лишь бизнес, Лида. Ничего личного. Я понимаю…
— Мы останемся друзьями? Я этого очень хочу.
Она накрывает его руку своей ладонью.
— Конечно, — соглашается Глеб, чтобы быстрее от нее избавиться. — Передай ВикВику пламенный привет. — Он встает. — Молитесь Лидка! У Туровцына в голове возникают оригинальные идеи. А если он захочет чтобы вы отсосали у бригады гастарбайтеров?
— Придется это сделать, — вздыхает она.
— Да, плохой пример… Вик-Вику это может даже понравиться.
— Глеб, ты несправедлив. Ты не знаешь как тяжело…
— Лид, честно? Я не знаю.
— Я позвоню тебе, когда все пройдет с тендером.
— Да-да…
Он опускает стикер в карман брюк. Кира не должна терять такую возможность. Хоть что-то путное может выйти из всего этого дерьма. Несмотря на все обрушившиеся на него несчастья, Глеб вдруг начинает чувствовать себя хорошо. Как будто с него сняли тяжелую, непосильную ношу. Как будто сегодня он искупил все плохое, совершенное им и очистился от скверны, загадившей его жизнь в последнее время.
Утром Кира записала этот день как самый счастливый в ее жизни. Вечером он превратится в непереносимый кошмар. Около шести вечера она получила СМС от Глеба: Много дел, я задерживаюсь. Прости. Домой он этим вечером так и не вернулся. Около десяти она включила телевизор, прибавила громкость и смотрела в экран, не понимая происходящего там. Дергаясь от каждого звука в подъезде, она надеялась в следующую минуту услышать в замке звук поворачиваемого ключа. Телефон его не отвечал. Когда же около полуночи она позвонила еще раз, трубку сняла Марина. Кира сразу же узнала ее голос, пару раз когда Марина разыскивала Глеба, она звонила на городской номер. Кира нажала на отбой, села на краешек кресла в котором просидела всю ночь. Мысль о том, что Глеб опять у Марины медленно убивала ее. Около шести утра она провалилась в короткий сон и проснувшись в семь, выбежала в магазин. Потому что больше не могла находиться в квартире. Там она купила совершенно ненужные вещи. Надувной пляжный мяч, упаковку круассанов, которые терпеть не могла и банку каперсов, с которыми не знала что делать. Когда вернулась, на коврике перед входной дверью она нашла огромный, желтый конверт на свое имя. Она удивленно разорвала его и оттуда выпала маленькая фотография. В ворохе черного, шелкового белья, широко раскинувши руки Глеб лежал на кровати. Лицо его было опрокинуто назад, глаза плотно закрыты. Обнаженная девушка как наездница сидела верхом на его бедрах. Лица ее не видно, но это несомненно была Марина. Те же волосы, то же длинное тело. Напряженная ягодица выпирала комком над узкой ляжкой. Руки ее, унизанные кольцами упирались в голый торс Глеба. В правом нижнем углу фотографии большими цифрами проставлены время и дата. Это было снято вчера, в половине двенадцатого ночи. Прямо над Марининой головой накорябан номер. Видимо ручка отказывалась писать на глянцевой бумаге и он был выгравирован острым наконечником. Кира как во сне открыла дверь и не разуваясь прошла к телефону. После нескольких гудков трубку взяла Марина.
— Извините, я хотела бы поговорить с Глебом, — попросила Кира.
Зачем? Ведь ей совершенно нечего было ему сказать.
— Он еще спит, а кто это?
У Марины был неприязненный, высокомерный голос. Кира повесила трубку и согнулась пополам, как будто сломалась. Внезапно она выпрямилась. Лицо было сухим, искаженным страданием. Она вдруг бросилась в спальню. Собрав чемодан, она выволокла его в прихожую. Вспомнила, что чуть не забыла паспорт. Документы лежали в тумбочке. Она ринулась обратно в комнату. Потом назад к выходу и бросив ключи на полке прихожей захлопнула дверь. Слезы наконец прорвались и спускаясь вниз на лифте, она завыла от отчаяния.
