— А, и вы тоже заметили? — остроумно ответил Магистр.
— Кто, как не Петр, распахивает врата рая.
— … для одних. Но, не забудьте, Игорь, что именно он запирает их на ключ перед носом других. Соглашайтесь, ей-богу! Вы не прогадаете. Не доводите до греха.
— Ого!? Это угроза?
— Нет! Ну, что вы. Я мирный человек.
Сейчас мое время.
— В смысле?
— Знаете, в средние века день делили сообразно религиозным представлениям. На заре трудился праведный Авель, три часа — Ноево время, девятый час — то Моисеево законодательство, вечер — пришествие Христа. Скоро девять!
— К сожалению, именно Моисей, задолго до Дарвина, водил свой народ сорок лет по пустыням. Так, я подумаю до завтра?
— Конечно, конечно. До свидания.
— До свидания.
Затворив за Магистром железную дверь, Игорь вернулся в комнату.
— Свет отключен. Лифт стоит. Значит, две минуты на спуск по лестнице.
Удар дедовским посохом по компьютеру превратил Notebook в груду бесполезных железок и пластин. Затем он вытащил из-под них жесткий диск.
— Я ему не поверил, а он мне и подавно.
Металлическая оболочка диска стала медленно краснеть в ладонях Игоря.
— Он спустился. Теперь надо отойти от дома на безопасное расстояние. Еще одни минута.
Бесформенный оплавленный комок полетел в угол. Игорь рванулся на кухню. Удар разломал стенку мусоропровода.
Затем двумя ремнями парень закрепил волшебный посох за спиной. Игорь знал, что времени у него совсем не осталось.
Просунув ноги в дыру, он соскользнул вниз, роняя никому неизвестные, таинственные слова Великой Формулы.
Но упасть ему было не суждено. Игорь пролетал между первым и вторым этажом, когда тьма взорвалась безумной болью света и огня. Адское пламя поглотило его. Оно сожгло, спалило непрочное, хрупкое тело.
Ураганная волна, поднявшись на дыбы, разметала его пепел, чтобы смешать затем с кирпичной пылью и обломками рухнувшего, рассыпавшегося, уничтоженного здания.
Строка любой из древних саг
Не значит ничего,
Пока не сделан первый шаг
Похода твоего, Пока не начал сам искать
Следы своей судьбы
В словах, которых не слыхать,
И в шелесте листвы.
«Привет, Сев!
Мы, помнится, спорили с тобой на тему:
«О достоверности реставрации языческого фольклора.»? Я остаюсь при своем мнении. Сейчас уже не важно, насколько точно отобразил славянские мифы Бус Кресень. Если он в чем-то ошибся, время поправит его. Физики утверждают, что красивые теории в большинстве своем верны. Шероховатости восстановленных «Русских Вед» сгладятся в чужом пересказе. А «Веды» красивы! Ты согласен?
Сам факт подражания языческим одам заслуживает внимания. Ныне такой век, когда во славу старого творится новое. Не надо бояться ошибок. В прежнем виде Веды не воссоздать, но если проникнуться русским духом, получится тоже весьма неординарная и поучительная вещь.
В доказательство привожу собственное сочинение-реконструкцию. В деталях оно опирается и на Эдды, однако, по сути это новая, придуманная мной легенда, так похожая на подлинную. Возможно, я когда-то создам целый цикл сказок и песен кота Баюна. Вот первая из них….»
Действительно, следом за этим письмом шел довольно длинный текст. Всеслав полистал его туда-сюда, раздумывая, готов ли он сейчас переварить Игорево творчество. Обилие знакомых слов и имен оказалось тем самым мостиком, по которому он осторожно начал перебираться через пропасть веков, все более погружаясь в чтение:
«ПЕРВАЯ СКАЗКА КОТА БАЮНА. КОЛЕСНИЦА ФРЕЙИ.
Иные говорят, что лучшее лекарство от бессонницы — это сон-трава. Прочие советуют считать на ночь, третьи — рисовать в голове причудливый узор. Но правы лишь те, кто предлагает первейшим средством мысли о дремлющей кошке, ибо нет другого такого зверя, который спит столь сладко и так чутко, и никто не сравнится с ним в грациозности ни днем, ни ночью. Даже спящая, кошка по-прежнему красива и неповторима.
Если вы решили попробовать этот рецепт — не спешите. При этом стоит лечь поудобнее на спину и стопу одной ноги упереть в колено другой. Теперь, закройте веки и представьте себе мурлыку.
Он вольготно устроился на самой верхней книжной полке вашей комнаты. А может, это ветка! Ветка дуплистого очень старого дерева, таких и не сыскать ныне.
Зверь поглядывает на мир сквозь узкие щелочки хитрых зеленых глаз. Вам кажется — ему все равно, а коту и впрямь нет до вас никакого дела. Он занят собой. Вот, ему что-то не понравилось среди своей пушистой шкуры. Пара движений языком — шерстинка к шерстинке. Теперь мех в порядке.
Кот зевает во всю пасть, демонстрируя забывчивым ряды белых и острых, как ножи, клыков. Между ними выгнулся изящный красный язычок. Зевок медленно превращается в ошеломительную улыбку от уха до уха. Но ее уже нет, остается только легкая усмешка среди усатых в точечку щек.
