Джебел облегченно выдохнул воздух, который задержал в легких, когда свистел вибропистолет:
— Конечно.
* * *
— Нет, не чудовище, Брасс, — она раскрыла дверь капитанской каюты «Рембо» и вошла внутрь. — Всего лишь применяющийся к обстоятельствам человек. В точности как... — и она многое успела сказать ему, пока украшенный клыками рот Брасса не скривился в улыбке. Он покачал головой.
— Говорите со мной п'о-английски, Ка'итан. Я не п'онимаю вас.
Она взяла с подставки словарь и положила его на стопку карточек.
— Простите, — сказала она. — Этот язык захватывает. Когда изучишь его, все кажется таким логичным и понятным. Возьмите эти записи. Их обязательно нужно сохранить!
— А что это? — Брасс протянул лапу.
— Транскрипция последних переговоров на Вавилоне-17 в Военных Дворах, как раз перед нашим взлетом.
Она надела катушку на валик и стала прослушивать.
Мелодичный поток слов полился через комнату и захватил ее, а через десять-пятнадцать секунд она начала понимать суть происшедшего. Заговор уничтожения ТВ-55 возник перед ней с болезненной ясностью. Попадались отрывки, которых она не понимала, и тогда она билась о стену непонимания.
Она как бы плыла в мощном психическом потоке. Не понимая, теряя нить, она трясла головой, слепла и глохла. Потом понимание возвращалось.
— Капитан Вонг!
Это был Рон. Она повернулась к нему. Голова гудела.
— Капитан Вонг, я не хотел бы вас беспокоить.
— Ничего, — сказала она. — Что случилось?
— Я нашел это в каюте пилота! — Он держал в руке маленькую катушку с лентой.
Брасс все еще стоял у двери:
— Откуда она взялась в моей части корабля?
Лицо Рона напряглось.
— Я только что прослушал ее вместе с помощником. Это запрос Капитана Вонг — или кого там еще — на взлет, а также распоряжение помощнику на старт!
— Понятно, — сказала Ридра. Она взяла катушку, осмотрела ее и нахмурилась. — Но эта катушка из моей каюты! Я взяла такие трехчастотные катушки из университета. Все остальные на корабле — четырехчастотные. И запись сделана здесь.
— Значит, — сказал Брасс, — кто-то пробрался сюда в ваше отсутствие.
— Когда меня нет, эта каюта заперта так тщательно, что даже разобщенная муха не смогла бы пробраться в щель под дверью, — она покачала головой. — Мне это очень не нравится. Не знаю, какой сюрприз нас ждет в следующий раз. Но, — она ударила кулаком по столу, — во всяком случае, я знаю теперь, что делать с Вавилоном-17!
— Что же? — спросил Брасс.
В дверях стоял неслышно подошедший помощник, внимательно глядя через украшенное цветком плечо Рона.
Ридра посмотрела на экипаж. Что лучше — неуверенность в себе или недоверие?
— Я не могу сказать вам этого сейчас. Но это очень просто, — она подошла к двери. — Я хотела было вам сказать, но после всего случившегося, это будет глупо.
* * *
— Но мне нужно поговорить с Джебелом!
Клик взъерошил свои перья и пожал плечами.
— Леди, на этой горе я уважаю ваши желания превыше всего, кроме, разумеется, желаний Джебела. А сейчас Джебел желает, чтобы его не беспокоили. Он обдумывает цели «Тарика» на следующий временной цикл. Он должен тщательно учесть все течения, даже массу звезд вокруг нас. Это трудная задача, и...
— Тогда, где Батчер? Я спрошу у него, хотя предпочла бы разговаривать непосредственно с Джебелом.
Шут взмахнул зеленой лапой.
— Он в биологической лаборатории. Пройдите через зал и поднимитесь на первом лифте до двенадцатого уровня.
— Спасибо, — она двинулась по ступеням в общий зал.
Поднявшись на лифте, Ридра оказалась перед большой радужной дверью и нажала входной опознавательный диск. Створки раздвинулись, и на нее яростным потоком хлынул зеленый свет.
Круглая голова и могучие бугристые плечи Батчера вырисовались на фоне булькающего бассейна, в котором плавала крошечная фигурка. Пена окутывала ее, маленькие ноги непроизвольно подергивались, жидкие младенческие волосы развевались в крошечных водоворотах.
Батчер обернулся, увидел Ридру и сказал:
— Умер! — он ожесточенно кивнул на тельце в бассейне. — Еще пять минут назад он жил! Семь с половиной месяцев! Он должен был выжить! Он был достаточно развит, — кулаком правой руки Батчер ударил в ладонь левой, как делал это в общем зале. Он ткнул пальцем в операционный стол, где под белой простынью лежало тело женщины. — Сильные повреждения внутренних органов. Много аноминальных некрозов. — Он снова повернулся к младенцу. И все же он должен был жить!
Он выключил свет в бассейне, и выделение пузырей прекратилось. Батчер отошел от лабораторного стола.
— Что угодно леди?
— Джебел разрабатывает курс «Тарика» на следующие месяцы. Не могли бы вы спросить его... — она умолкла. Затем спросила:
— Почему?
Мускулы Рона, подумала она, живые шнуры, которые передают команды. У этого человека мышцы сдерживали его внутренний мир. Но что-то внутри вновь и вновь прорывалось наружу.
— Почему? — повторила она. — Почему вы пытались спасти ребенка?
Лицо его исказилось, левая ладонь легла на клеймо каторжника на бицепсе правой, как будто рана начала жечь. Потом он отдернул руку.
— Мертв. Ничего хорошего больше. Что угодно, леди?
