Хент негромко выругался:
— Меня-то зачем в карантин?
Я пожал плечами. Может быть, из-за того, что он услышал часть моего рассказа на Пасеме, но я не был в этом уверен. Я вообще ни в чем не был уверен.
Дорога змейкой бежала между невысокими холмами, через луга и виноградники, и долины, за которыми синело море.
— Куда мы идем? — в который раз спросил Хент (незадолго до того, как мы увидели гостиницу).
— Все дороги ведут в Рим.
— Я не шучу, Северн.
— Я тоже, господин Хент.
Хент вдруг схватил камень с дороги и швырнул в кусты. Оттуда раздался крик дрозда.
— Вы бывали здесь раньше? — помолчав, спросил он прокурорским тоном, словно это я заманил его сюда. Хотя скорее всего он был прав.
— Нет, — ответил я. И чуть не добавил: «Зато бывал Китс». Мои трансплантированные воспоминания разрывают мне сердце его тоской и его предчувствием смерти. Так далеко от друзей, от Фанни, единственной и вечной возлюбленной.
— Вы уверены, что не можете подключиться к инфосфере? — снова спросил Хент.
— Абсолютно. — Ему и в голову не пришло спросить о мегасфере, и я промолчал. Не приведи, Господи, вновь попасть в мегасферу и потеряться в ней.
Перед заходом солнца мы увидели гостиницу, приютившуюся в небольшой долине. Из каменной трубы поднимался дымок.
За ужином, когда тьма подступила к окнам и только пламя очага да пара свечей на каминной доске освещали комнату, Хент сказал:
— Еще немного, и поверишь в привидения.
— Я верю в привидения, — ответил я.
Ночь. Я просыпаюсь от собственного кашля и чувствую холод — что-то течет по груди. Слышно, как Хент нащупывает и зажигает в темноте свечу. Скосив глаза, вижу, как кровь капает с груди на простыни.
— Боже мой, — выдыхает насмерть перепуганный Хент. — Что это? Кто это вас?
— Кровотечение, — шепчу я после того, как жесточайший приступ кашля в очередной раз сокращает мне жизнь и добавляет новые пятна крови. Пробую подняться, но бессильно роняю голову на подушку и жестом указываю на ночной столик, где уже приготовлены тазик с водой и полотенце.
— Ужас. Какой ужас! — бормочет Хент, разыскивая мой комлог, чтобы сделать анализы. Прибора нет. Днем, по дороге сюда, я выкинул его за ненадобностью.
Хент неловко надевает мне на запястье свой собственный. Датчики свидетельствуют, что положение критическое и необходимо срочное вмешательство медиков. Как и большинство людей его поколения, Хент никогда не сталкивался с болезнью или смертью — это дело профессионалов, отнюдь не предназначенное для чужих глаз.
— Не беспокойтесь, — шепчу я. Натиск кашля ослаб, но бессилие навалилось на меня каменным одеялом. Я снова тычу в полотенце, и Хент, намочив его в тазике, смывает кровь с моей груди и рук, а затем, усадив меня в единственное кресло, меняет окровавленные простыни.
— Вы что-нибудь понимаете? — спрашивает он с неподдельной тревогой.
— Да. — Я пытаюсь улыбнуться. — Принцип соответствия. Правдоподобие. Онтогенез повторяет филогенез.
— Что вы там лепечете! — в сердцах обрывает меня Хент, помогая улечься. — Чем вызвано кровотечение? Что я могу сделать для вас?
— Пожалуйста, дайте мне воды. — Я пью воду маленькими глотками, чувствуя, как в груди и горле все хрипит и клокочет, но ухитряюсь избежать очередного приступа кашля.
— Что все-таки происходит? — осторожно настаивает Хент.
Я говорю медленно, потихоньку нанизывая слова, будто пробираюсь по минному полю. Кашель не возвращается.
— Это так называемая чахотка. Или туберкулез. Судя по кровотечению, последняя стадия.
Лицо Хента становится белым как снег.
— Боже милостивый, Северн. Я никогда не слыхал о туберкулезе. — Он подносит к глазам руку, надеясь на память комлога, но его запястье пусто.
Я возвращаю ему прибор.
— Туберкулез — это забытая, старая болезнь. Его не было уже несколько веков. Но Джон Китс им болел. И умер от него. А тело этого кибрида принадлежит Китсу.
Хент вскакивает, порываясь бежать за помощью.
— Но теперь-то Техно-Центр позволит нам вернуться! Они не могут держать вас в этой дыре, без врачей и лекарств!
Я роняю голову на мягкие подушки, ощущая щекой перья под наволочкой.
— Может быть, именно поэтому меня здесь и держат. Выясним завтра, когда доберемся до Рима.
— Но вы не можете передвигаться!
— Посмотрим, — говорю я и закрываю глаза. — Посмотрим.
Утром возле гостиницы нас ожидает небольшая коляска — веттура. Лошадь, крупная серая кобыла, косится на нас и всхрапывает. Пар валит из ее ноздрей и облачком поднимается в прохладном утреннем воздухе.
— Что это еще за штука? — спрашивает Хент.
— Лошадь.
Хент с опаской протягивает руку к животному, словно от прикосновения оно лопнет, как мыльный пузырь. Кобыла преспокойно машет хвостом. Хент отдергивает руку.
— Лошади бог весть когда вымерли, — бормочет он. — Их потом ни разу не воссоздавали.
— Эта выглядит довольно реальной, — говорю я, с трудом усаживаясь на узкое сиденье.
Хент, озираясь по сторонам, устраивается рядом. Его длинные пальцы подрагивают от волнения.
— А кто ею управляет? — спрашивает он. — И как? Вожжей нет, кучера тоже.
