— Где гарантия, что портал будет открыт хотя бы еще неделю, — сказал он. — Кроме того, у меня могут сдать нервы. Я слишком стар, чтобы вновь растить ребенка... тем более в этой сказочной стране, где окажусь чужаком.
Арундес положил свою сильную руку на плечо Сола.
— Позвольте мне отправиться с вами! До смерти хочется увидеть это райское местечко.
Сол улыбнулся и крепко пожал руку Арундеса.
— Спасибо, мой друг. Но ваша жена и дети ждут вас... на Возрождении-Вектор... У вас тоже есть обязанности.
Арундес кивнул и посмотрел на небо.
— Если нам удастся вернуться.
— Мы вернемся, — сказал Консул. — Даже если Сеть исчезла навсегда, со старомодными спин-звездолетами ничего произойти не могло. Это будет стоить вам нескольких лет, Мелио, но вы вернетесь.
Сол закончил кормить ребенка, повесил чистую пеленку себе на плечо и окинул взглядом кучку людей вокруг.
— У всех свои заботы. — Он обменялся рукопожатием с Силеном, который категорически отказался залезть в реаниматор и даже слышать не хотел об удалении гнезда нейрошунта.
— Со мной такое и раньше бывало, — беспечно заявил он.
— Собираетесь дописывать поэму? — спросил Сол.
Силен покачал головой.
— Я закончил ее на дереве. И еще сделал там потрясающее открытие, Сол.
Ученый поднял бровь.
— Я узнал, что поэты не боги, но если Бог... или что-то вроде Бога... существует, то он поэт. И к тому же хреновый.
Ребенок агукнул.
Мартин Силен в последний раз пожал руку Сола.
— Устройте им там веселую жизнь, Вайнтрауб. Скажите им, что вы их прапрапрапрапрадедушка, а если станут безобразничать, надерите им задницы.
Сол кивнул и подошел к Ламии Брон.
— Я видел, вы говорили с медицинским терминалом корабля. Все ли в порядке с вами и вашим будущим ребенком?
Ламия улыбнулась.
— Все отлично.
— Мальчик или девочка?
— Девочка.
Сол поцеловал ее в щеку. Ламия коснулась его бороды и отвернулась. Частному детективу, даже бывшему, плакать не пристало.
— С девочками столько хлопот. — Сол старался вытащить пальчики Рахили из своей бороды. — Обменяйте вашу на мальчика при первой же возможности.
— Хорошо, — пообещала Ламия сквозь слезы.
Он пожал руки Консулу, Тео и Мелио, надел рюкзак, пока Ламия держала девочку, затем взял Рахиль на руки.
— Вот будет номер, если эта машина не сработает. Мне что, тогда, вечно скитаться внутри Сфинкса? — пробормотал он.
Консул, прищурившись, смотрел на светящийся вход.
— Там все в порядке. Хотя как эта штуковина работает, ума не приложу. Вряд ли там портал...
— Передал, — предложил свой вариант Силен и закрылся рукой от разъяренной Ламии. — Если он сразу же не вырубится, народ туда так и попрет. Так что, Сол, одиночество вам не грозит.
— Если разрешит Комиссия Парадоксов, — вздохнул Сол, теребя бороду, как делал всегда, думая о чем-то своем. Он поправил рюкзак, крепче прижал ребенка и сделал первый шаг. На этот раз силовые поля пропустили его.
— Не поминайте лихом! — крикнул он. — Клянусь Богом, игра стоила свеч!
И они исчезли в сиянии.
От воцарившейся тишины звенело в ушах. Первым ее нарушил Консул:
— Пойдем на корабль?
— Надеюсь, вы спустите лифт, — заметил Силен. — Мы не умеем ходить по воздуху, как госпожа Ламия Брон.
Ламия смерила поэта гневным взглядом.
— Думаете, все это устроила Монета? — спросил Арундес, имея в виду поединок со Шрайком.
— Скорее всего, — откликнулась Ламия. — Достижения науки будущего, что-то в этом роде.
— О да, — вздохнул Мартин Силен, — «наука будущего»... Сколько раз я слышал эти слова от тех, кому нравится быть суеверным. Альтернатива, моя дорогая, заключается в том, что ты обладаешь некой доселе неизвестной энергией, которая позволяет левитировать и превращать чудовищ в стеклянных чертиков.
— Заткнись, — бросила Ламия, на этот раз с плохо скрываемой неприязнью, и оглянулась. — Где гарантия, что с минуты на минуту не явится другой Шрайк?
— В самом деле, где? — согласился Консул. — Наверняка найдется новое пугало.
Тео Лейн, который всегда терялся, когда возникали разногласия, откашлялся:
— Взгляните, что я нашел возле Сфинкса, среди багажа. — И он поднял над головой какой-то инструмент с тремя струнами, длинным грифом и ярко разрисованным треугольным корпусом. — Это гитара?
— Балалайка, — ответила Ламия. — Она принадлежала отцу Хойту.
Тео Лейн отдал инструмент Консулу. Тот пощипал струны.
— Знаете эту песню? — Он взял несколько аккордов.
— «Ноктюрн для четырех ног под одеялом»? — предположил Мартин Силен.
Консул покачал головой и взял еще несколько аккордов.
— Что-то старинное! — предположила Ламия.
— «Выше радуги», — сказал Мелио Арундес.
— Должно быть, это пели еще до меня. — Тео Лейн кивал в такт бренчанию Консула.
— До всех нас, — сказал Консул. — Пошли, по дороге разучим слова.
Фальшивя и перевирая текст, паломники двинулись под палящим солнцем вверх по склону к ожидающему их кораблю.
Через пять с половиной месяцев, на седьмом месяце беременности, Ламия Брон вылетела утренним рейсом дирижабля в Град Поэтов на проводы Консула.
