— Расскажите об остальных, — попросила секретарь Сената.
Я перевел дух. Из снов я знал, что Гладстон лично знакома по меньшей мере с двумя участниками последнего паломничества к Шрайку. Отец Ламии Брон был ее коллегой по Сенату, а Консул являлся личным представителем Гладстон на тайных переговорах с Бродягами.
— У отца Хойта сильные боли, — сказал я. — Он рассказал остальным историю крестоформа. Консул узнал, что Хойт носит на себе крестоформ... даже два. Отца Дюре и свой собственный.
Гладстон кивнула.
— Значит, он не избавился от паразита-воскресителя?
— Нет.
— И с приближением к логову Шрайка он беспокоит его все сильнее?
— Кажется, так.
— Продолжайте.
— Поэт, Мартин Силен, все это время пьянствовал. Он убежден, что его неоконченная поэма предсказала ход событий и продолжает ими управлять.
— На Гиперионе? — спросила Гладстон, не оборачиваясь.
— Повсюду, — ответил я.
Хент бросил взгляд на секретаря Сената и снова уставился на меня.
— Силен сумасшедший?
Я не опустил глаз, но промолчал. По правде говоря, я и сам не знал.
— Продолжайте, — попросила Гладстон.
— У полковника Кассада навязчивая идея: отыскать женщину по имени Монета и убить Шрайка. Он подозревает, что Шрайк и Монета одно и то же существо.
— Он вооружен? — спросила Гладстон очень тихо.
— Да.
— Продолжайте.
— Сол Вайнтрауб, ученый с Мира Барнарда, надеется войти в Гробницу под названием «Сфинкс», как только...
— Извините, — перебила меня Гладстон. — Его дочь все еще с ним?
— Да.
— И сколько Рахили сейчас?
— Пять дней, по-моему. — Я закрыл глаза, пытаясь припомнить подробности вчерашнего сна. — Да, — повторил я, — пять дней.
— И она все еще растет наоборот?
— Да.
— Продолжайте, господин Северн. Расскажите, пожалуйста, о Ламии Брон и Консуле.
— Ламия Брон выполняет волю своего бывшего клиента... и любовника, — сказал я. — Личность Китса считала, что должна встретиться со Шрайком лицом к лицу. Госпожа Брон намерена сделать это вместо Китса.
— Господин Северн, — начал Ли Хент, — вы говорите о «личности Китса» так, словно она не имеет никакого отношения к вашей собственной...
— Пожалуйста, Ли, потом, — быстро перебила его Мейна Гладстон. Обернувшись, она снова посмотрела мне в глаза. — А как поживает Консул? Он объяснил, что побудило его присоединиться к паломникам?
— Да, — ответил я.
Гладстон и Хент ждали.
— Консул рассказал им о своей бабушке, — сказал я. — Женщине по имени Сири, которая возглавила восстание на Мауи-Обетованной полвека назад. А также о том, что его собственная семья погибла во время битвы за Брешию, и признался в своих тайных встречах с Бродягами.
— Это все? — спросила Гладстон, не сводя с меня лихорадочно блестящих карих глаз.
— Нет, — ответил я. — Консул объявил, что именно он включил созданное Бродягами устройство, ускорившее открытие Гробниц.
Хент вскинул голову, его нога соскользнула с подлокотника кресла. Гладстон прерывисто выдохнула.
— Это все?
— Да.
— Как реагировали остальные на его признание в... предательстве? — спросила она.
Я помолчал, пытаясь выстроить обрывки сна в линейной последовательности.
— Некоторые стали возмущаться. Но никто не выказал беззаветной верности Гегемонии. Паломники решили продолжать путь. Мне кажется, все они в глубине души считают, что возмездие должно прийти от Шрайка, а не от людей.
Хент стукнул кулаком по подлокотнику кресла.
— Будь Консул здесь, — резко произнес он, — живо убедился бы в обратном.
— Спокойно, Ли. — Гладстон возвратилась к своему письменному столу и зашуршала бумагами. Сигнальные лампочки линий связи нетерпеливо мигали. Я поразился, что она потратила столько времени на беседу со мной. — Благодарю вас, господин Северн, и прошу вас остаться на несколько дней. Ваши апартаменты в жилом крыле Дома Правительства.
Я встал.
— Мне нужно на Эсперансу за вещами.
— Не беспокойтесь, — сказала Гладстон. — Ваш багаж прибыл сюда раньше вас. Ли вас проводит.
Я поклонился и пошел за долговязым Ли к двери.
— Да, господин Северн... — окликнула меня Гладстон.
— Я вас слушаю.
Секретарь Сената улыбнулась.
— Я высоко ценю вашу искренность, — сказала она. — Но начиная с этого момента, будем считать, что вы — придворный художник, и только. Не рассуждающий, невидимый и неслышимый.
— Понятно, — ответил я.
Гладстон кивнула и в следующее мгновение уже переключилась на мигающие лампочки теле- и прочих фонов.
— Отлично. Пожалуйста, приходите завтра со своим блокнотом на совещание в Военный Комитет к 08:00.
Ожидавший в приемной сотрудник службы безопасности поманил меня за собой. Мы уже углубились в лабиринт коридоров, когда оставшийся позади Хент что-то крикнул и бросился за нами следом. Его шаги эхом разносились по огромному зданию. Подбежав к нам, он схватил меня за руку.
— Не делайте глупостей, — негромко произнес он. — Мы знаем...
Не опуская глаз, я спокойно высвободил руку.
— Очень хорошо, так как в настоящую минуту я совершенно уверен, что сам этого не знаю.
