Силен демонстративно уселся поудобнее, прижавшись спиной к колонне.
— Да пошла ты, — пробормотал он, а затем взорвался: — Я устал! Ты сама знаешь, что в любом случае тебе достанется девяносто пять процентов работы. Я же старик! Ты и вообразить себе не можешь, как я стар. Позволь мне остаться и немного отдохнуть. Может быть, я найду какую-нибудь пищу. Может, напишу что-нибудь.
Ламия, присев на корточки, ткнула в его рюкзак.
— Так вот что у тебя там! Твоя поэма.
— Конечно, — подтвердил Силен.
— И ты все еще думаешь, что соседство с Шрайком поможет тебе закончить ее?
Силен пожал плечами, из последних сил борясь с головокружением.
— Да, он — убийца, этот блядский Грендель, выкованный в аду, — сказал он. — Но он моя муза.
Ламия вздохнула, прищурившись, посмотрела на солнце, уже сползающее к горам, а затем оглянулась назад.
— Возвращайся в долину, — предложила она негромко и добавила, немного помолчав: — Я тебя провожу.
Силен улыбнулся потрескавшимися губами:
— Возвращаться? А что мне там делать — играть в преферанс с другими стариками, пока эта тварь не пожалует к нам? Премного благодарен, но я лучше чуть-чуть здесь посижу и чуть-чуть поработаю. Иди, женщина. Ты можешь взвалить на себя больше, чем три поэта вместе взятых. — Он снял с себя пустые рюкзаки и фляги и протянул ей.
Ламия сжала спутанные лямки в кулаке, маленьком и твердом, как головка стального молотка.
— Ну, ладно, не дури. Мы можем идти медленнее.
Поэт с трудом поднялся, разозленный ее жалостью.
— Будь ты проклята, о дочь Лузуса! Если ты вдруг запамятовала, я тебе напомню, что все паломничество затеяно ради свидания со Шрайком. Твой друг Хойт этого не забыл. Кассад тоже все понял, и сейчас сраный Шрайк наверняка жует его безмозглые военные косточки. Ничуть не удивлюсь, если и тем троим в долине уже не нужна вода. Иди! Проваливай! Я сыт по горло твоим обществом.
После этой тирады Ламия Брон несколько секунд сидела на корточках, глядя на Силена. Затем встала, коснулась его плеча, за спину забросила ранцы и бутылки и быстро пошла прочь. Даже в юности он не умел ходить так быстро.
— Я вернусь этим путем через несколько часов, — бросила Ламия через плечо. — Будь здесь. К Гробницам пойдем вместе.
Мартин Силен молча провожал глазами ее удаляющуюся коренастую фигурку. Вскоре она совсем пропала из виду на юго-западе. Горы колыхались в знойном мареве. Он посмотрел себе под ноги и увидел бутылку. Значит, она оставила ему воду. Сплюнув, он сунул бутылку в карман рюкзака и вошел в поджидавший его сумрак мертвого города.
Когда они распечатали последние пакеты с рационами и принялись за полдник, Дюре чуть не потерял сознание. Сол и Консул перенесли его в тень, на ступени широкой лестницы Сфинкса. Лицо священника было белее его снежно-белых волос.
Когда Сол поднес к его губам бутылку с водой, Дюре попытался улыбнуться.
— Вы все довольно легко приняли факт моего воскрешения, — пробормотал он, утирая подбородок.
Консул прислонился к стене Сфинкса.
— Я видел крестоформы на Хойте. Они теперь на вас.
— А я поверил его... вашему рассказу, — сказал Сол, передавая воду Консулу.
Дюре провел рукой по лбу.
— Я прослушал диски комлога. Рассказы, включая мой, просто невероятны!
— Вы сомневаетесь в их правдивости? — поинтересовался Консул.
— Нет. Но трудно разобраться, отыскать общие элементы... связующую нить, что ли.
Сол прижал Рахиль к груди и стал тихо ее укачивать, поддерживая ладонью крохотную головку:
— А разве должна быть связь? Кроме Шрайка, конечно.
— Должна. — Щеки Дюре порозовели. — Затея с паломничеством не случайна. Как и то, что выбор пал именно на вас.
— Кто только не занимался отбором паломников, — возразил Консул. — Консультативный Совет ИскИнов, Сенат Гегемонии. Даже сама церковь Шрайка.
Дюре покачал головой.
— Да, это так, друзья мои, но за всем этим стоит единый руководящий ум.
Сол наклонился ближе.
— Бог?
— Может быть. — Дюре слабо улыбнулся. — Хотя я имел в виду Техно-Центр... искусственный разум, который так таинственно вел себя во время этих событий.
Малютка запищала, как котенок. Сол дал ей соску и настроил комлог на своем запястье на ритм сердцебиения. Рахиль, сжав крошечные кулачки, сразу задремала.
— Рассказ Ламии дает основание предположить, — заметил ученый, — что какие-то силы в Техно-Центре пытаются нарушить статус-кво... Дать человечеству шанс на выживание, не отказываясь вместе с тем от проекта Высшего Разума.
Консул указал на безоблачное небо:
— Все, что произошло — наше паломничество, даже эта война, — все подстроено противоборствующими силами в Техно-Центре.
— А что мы о нем знаем? — негромко спросил Дюре.
— Ничего. — Консул швырнул камешком в изваяние слева от лестницы Сфинкса. — Если вдуматься, ровным счетом ничего.
Дюре приподнялся, сел и принялся растирать себе лицо влажным платком.
— Тем не менее цель Техно-Центра удивительно схожа с нашей.
— И что это за цель? — спросил Сол, не переставая укачивать задремавшего младенца.
