— Как прикажете, Ваше Величество. Генрих VII хочет вернуть себе то, что может вернуть. Гиень, этот давний очаг мятежа, он так и не покорился короне до конца. Английское золото, испанское золото, сладкие слова тем, кто хочет получить больше, чем имеет сейчас. Английский король чувствует слабость, он обязательно нападёт, как только закончится Крестовый поход и объявленное Римом общее перемирие.
— Мы выстоим?
— Да, сир, но… — тут Бурбон-Монпансье замялся, но тут же взял себя в руки и продолжил. — Только один враг, иначе не получится. Королевство истощено многолетними невзгодами и поражениями, что случились при вашем предшественнике, Карле VIII.
На этом граф де Клермон остановился, но Людовик XII понял, что осталось не произнесённым. Слуга уже второго короля явно намекал, что если на Францию нападут с нескольких сторон — королевство обречено распасться на части, что одной двумя потерянными провинциями откупиться не получится. А значит… Следовало во что бы то ни стало умилостивить посланника Рима. Не самого, конечно, а тех, кто стоит за его спиной — Чезаре Борджиа, Лукрецию и отца этих двух, Александра VI.
Задав ещё несколько уточняющих вопросов и выслушав подробные ответы, Людовик XII понял, что просто оттягивает неизбежное — встречу с тем, с кем он ну никак не хотел видеться, разговаривать и тем более соглашаться. И вместе с тем… избежать этого было нельзя.
— Пригласите посла, — вздохнул монарх, окончательно смиряясь с тем, чего изменить был не в состоянии.
Повеления короля исполняются быстро. Вот и сейчас прошло совсем немного времени перед появлением Хуана де Борджиа-Льянсоль де Романи. Никакого большого приёма, самая малость торжественности и уж точно почти никого из придворных и даже слуг. Самое малое число из необходимого, ведь Людовик XII понимал, что при таких разговорах чем меньше знают, тем спокойнее и безопаснее.
Дальний родственник итальянского короля был, как и ожидалось, преисполнен уверенности и чувства собственного достоинства. Сила, вот что ощущалось, при одном лишь взгляде на посланника Рима. Не только и не столько своя, хотя назвать Борджиа-Льянсоль де Романи бледной тенью коронованных родичей было бы неверным. Просто его собственную силу поневоле затмевала мощь тех, от чьего имени он говорил, чьи слова готов был передать уже не придворным, а самому владыке Франции.
Улыбки, поклон, вежливые туманные фразы — всё это было, но всему этому не придавал значения никто из присутствующих. Церемониал и только. Настоящее, истинное, начиналось лишь после завершения ритуального вступления, необходимого, но малосодержательного.
— Мой сюзерен, Чезаре I Борджиа, передаёт Вашему Величеству, что у него, в силу определённых причин, в гостях оказались несколько очень интересных людей. Один из них должен быть знаком вам более прочих. Это барон Клод дю Шавре, много лет тому назад покинувший Францию и ставший предателем всей Европы, всего христаинского мира, продавая знания о вашем королевстве и особенно флоте османскому султану Баязиду II.Однако после он сюда вернулся как шевалье Карл де Шарде, а на самом деле стал тайным посланником султана, чтобы договориться о… Мне продолжать, Ваше Величество, или этого достаточно?
— Довольно, — поморщился сидящий в троноподобном кресле король. — Я понял, что мой коронованный брат Чезаре успел получить от бывшего бароне да Шавре всё, что тот готов был рассказать в страхе за свою жизнь. Но верить предателю… Такие слова недорого стоят, посол.
— О, не беспокойтесь об этом, — одарил французского монарха искренней улыбкой посланник Рима. — Дю Шавре не один, есть и другие. И во Франции его видели многие, уже как шевалье де Шарде. Да и не нужны моему королю доказательства, которые убедили бы верных вам людей. Достаточно показать такие, которые найдут отклик в душе Изабеллы и Фердинанда Трастамара, Генриха VII Английского, императора Максимилиана, Анны Бретонской, наконец. Может заинтересуется и кто-то другой, но это уже не столь важно. Сношения короля Франции с османским султаном во время Крестового похода, после того как Его Святейшество и король Италии явно и недвусмысленно предостерегли христианских монархов о связях, торговых либо военных, с общим для всей Европы врагом… Как вы полагаете, сколько кусков оторвут от вашей прекрасной Франции все перечисленные монархи, у немалой части которых, а то и у всех, есть пусть не неоспоримые, но довольно весомые права на те либо иные провинции? А уж если вспомним Англию, то прежним её королям принадлежала почти вся Франция, за исключением довольно малой части земель. Поговорим про английские претензии, Ваше Величество?
