– Клянусь, ты не ошибаешься. Я пожертвовала для этого народа чужою жизнью, – она охотно остановилась на этой мысли, мысли, которая облегчала ее совесть, – я не остановлюсь и теперь. Но кто же заменит меня?
– Последний из Амалов.
– Как? Этот трус Теодагад?
– Да, он не герой, но герои подчинятся ему. Подумай, он получил римское образование, и римляне охотно признают его. Короля же, которого могли бы выбрать Гильдебранд, Тейя и другие, они будут боятся и ненавидеть. Решайся же! Я всегда считал тебя выше других, – докажи это теперь.
– Не теперь, – ответила Амаласвинта. – Теперь я не могу: голова моя горит. Дай мне эту ночь, чтобы собраться с силами. Завтра я объявлю тебе свое решение.
На следующее утро Равенна была поражена манифестом, который гласил, что дочь Теодориха отказывается от престола в пользу своего двоюродного брата Теодагада, последнего в роде Амалунгов. Хотя новый король был известен, как человек коварный, трусливый и невероятно жадный, но как итальянцы, так и готы признали его. Итальянцы – потому что он получил римское образование, готы – частью потому, что он был из рода Амалунгов, и частью потому, что думали, что какой ни есть мужчина все же лучше, чем женщина. Правда, наиболее горячие готские патриоты, – Тейя и другие, – не захотели было признавать короля-труса. Но более благоразумные, – Гильдебранд, Витихис, – удержали их.
– Нет, – спокойно говорил Витихис, – влияние Амалов на народ очень сильно, и Теодагад и Готелинда не согласятся отказаться от престола без борьбы. А борьба среди сынов одного народа может быть допущена только в случае крайней необходимости. Теперь же, пока такой крайности нет Теодагад, конечно, слаб, но им могут управлять сильные. Если же он окажется совершенно неспособным, то будет еще время низложить его.
Вечером в этот же день во дворце Равенны был роскошнейший пир по случаю восшествия на престол нового короля. Шумно веселились с полными чашами в руках и готы, и итальянцы, не подозревая, что в это же время в комнате короля принимается договор, который должен был уничтожить их государство.
Король рано покинул залу пиршества, вслед за ним незаметно проскользнул и Петр. Долго и таинственно разговаривали они, наконец, по-видимому, пришли к соглашению.
– Еще одно, – прошептал король и, встав с места, приподнял занавес и осмотрел другую комнату. Убедившись, что там нет никого, он возвратился на прежнее место и продолжал: – Еще одно. Чтобы все эти перемены могли совершиться, было бы хорошо, даже необходимо, сделать безвредными некоторых из этих варваров.
– Я и сам уже думал об этом, – отвечал Петр. – Надо убрать с дороги Гильдебранда, Витихиса.
– Ты хорошо узнал наших людей. Но, – и он нагнулся к самому уху Петра, – ты забыл, одного самого опасного: Тейю… Он должен быть уничтожен прежде всех.
– Разве этот мрачный мечтатель так опасен?
– Опаснее всех! К тому же еще он личный мой враг. И отец его также был мне враг.
– Почему же?
– Он был моим соседом около Флоренции. Мне хотелось иметь его участок, а он не уступал. Долго теснил я его, и наконец – земля моя. Святая церковь уничтожила его брак, отняла все его имущество и… очень дешево уступила его мне, потому что… я оказал услуги церкви во время его процесса.
– А, понимаю. И Тейя знает эту историю?
– Нет. Но ненавидит он меня уже за одно то, что я владею его землею. А он такой человек, что вырвет своего врага из рук самого Бога. Но вернемся к делу. Прочти еще раз наш договор, и подпишем его.
Петр начал читать:
«Во-первых: Король Теодагад отказывается от Италии и принадлежащих ей островов и провинций готского государства в пользу Юстиниана, императора византийского, и его преемников. Он обещает открыть без сопротивления Рим, Неаполь, Равенну и все остальные крепости государства.
Во-вторых: Король Теодагад всеми силами будет стараться обезоружить все готское войско и небольшими отрядами перевести его за Альпы. Жены и дети их по выбору могут или отправляться за войском, или идти рабами в Византию.
В-третьих: За все это Юстиниан оставляет Теодагаду и его супруге право носить пожизненно титул короля. И в четвертых…»
– Этот параграф я должен прочесть своими глазами, – прервал Теодагад и, взяв из рук Петра документ, прочел:
«В-четвертых, император оставляет королю готов не только все земли, которые составляют его, короля, частную собственность, но и королевские сокровища готов, где одного чистого золота насчитывается сорок тысяч фунтов. Кроме того, он уступает ему пожизненно половину всех государственных доходов Италии…»
– А знаешь, Петр, я мог бы потребовать больше, – не половину, а три четверти.
– Требовать-то можно, – ответил горбун, – но вряд ли ты получишь: я и так уже обещал тебе далеко больше, чем уполномочен.
– Но все же я буду требовать. Вот я зачеркнул слово «половина» и вместо него написал «три четверти».
