Мы пришли к совершенно нестандартному взгляду на Аттилу Гунна. Как часто случается, тот самый фактор, который сделал его столь могущественным, в то же время стал его самой большой проблемой. Та военная сила, которая в 440-х гг. отбросила армии Восточной Римской империи, сама оказалась крайне неустойчивой. Победы, одержанные им благодаря этой силе, на короткий срок укрепили власть Аттилы, однако ее подрывало внутреннее противоречие: чтобы поддерживать господство, требовались все новые и новые победы. Если бы его репутация начала терять вес, его подданные стали бы перебегать в римскую армию, где их с радостью принимали. Аттила был величайшим в европейской истории варваром-завоевателем, однако он оседлал тигра беспримерной жестокости. Если бы его хватка ослабела, он бы неминуемо погиб.
На мой взгляд, это обстоятельство, в свою очередь, объясняет его ничем другим не объяснимый поворот на запад в конце 440-х гг. Между 441 и 447 г. полчища Аттилы опустошили Балканы за исключением нескольких небольших областей, спасенных двумя основными препятствиями: географической изоляцией (Пелопоннес) и мощными укреплениями (Константинополь). Восточная империя была поставлена на колени: ежегодная дань, которую она обязалась выплачивать, была самой значительной из всех, что когда-либо выплачивались из расчета 1/10 всех доходов. Гунны добились от Константинополя практически всего, чего хотели, по крайней мере дальнейшие боевые действия против Византии неминуемо должны были развиваться в соответствии с «законом убывающей полезности». Между тем Аттила оставался на Венгерской равнине, все еще находясь во главе мощной военной машины, которая не могла пребывать в бездействии. Поскольку на Балканах больше не было объектов для нападения, следовало найти другую цель. Иными словами, Аттила двинулся на запад, потому что на востоке уже не имелось подходящих и доступных целей.
Это означало вынесение гуннской империи окончательного приговора. Будучи зависимой в политическом плане от победоносных войн и притока золота, она была вынуждена вести войны вплоть до своего собственного поражения, чтобы затем это поражение повергло ее в состояние внутреннего кризиса. Два захлебнувшихся наступления — в 451 г. в Галлии и в 452 г. в Италии — так или иначе нанесли первый удар по репутации Аттилы, считавшегося до той поры непобедимым. Безусловно, эти события привели к некоторому уменьшению притока золота, и на периферии уже тогда могли начаться волнения среди отдельных зависимых племен. Похоже, что смерть Аттилы и братоубийственная война между его сыновьями создали для этих племен ту самую ситуацию, которую они ожидали. В общем, не может быть более яркого доказательства наличия неразрешимых противоречий между гуннскими правителями и их угнетенными подданными, чем само по себе поразительное крушение империи Аттилы. Между тем странная гибель гуннской Европы была также неотъемлемой частью краха всей Западной Европы.
Вместо одной огромной державы с центром на Большой Венгерской равнине, — державы, протянувшей свои щупальца с одной стороны к Рейну, а с другой — к Черному морю, — теперь Римская империя как на востоке, так и на западе обнаружила перед собой целый ряд пришедших на смену этой державе государств. Чаще всего воюя друг с другом, они также время от времени оказывали давление на римские границы. Поскольку процесс распада империи резко усилился в результате краха гуннской державы, содержание римской внешней политики на дунайской границе стало меняться. Столкнувшись с новой для них обстановкой, римские власти выделили для себя два приоритета. Их задача заключалась в том, чтобы не дать развалившемуся на части политическому единству к северу от Дуная разлиться по римской территории в виде вторжений или набегов и одновременно сделать так, чтобы из хаоса не появилась еще одна монолитная империя.
