Будто попробовала на вкус мое имя. Сделалось так хорошо, что я даже отвернулся и закрыл глаза, чтобы сильнее прочувствовать происходящее. Леша! И все. Так просто. Я для человека стал иметь какое-то значение. Сто лет бы не встретились. Прошли бы мимо друг друга. И я бы уже спал!
– Что с тобой? – встревожилась она. – Почему ты меня не целуешь?
И я набросился на нее.
Время приняло другую, какую-то странную форму. Оно исчезло. Так что вспоминать подробности – дело безнадежное. Это как состояние отключки. Разве что губы ее… У нее были очень жадные губы. Не просто сладкие, какие можно сравнивать с клубникой или вишнями, а жадные! Просто жадные, и этим сказано все. Жадные губы не могут быть некрасивыми и несладкими. Наверно, это великое достоинство женщины – иметь жадные губы. В женщине все должно быть искрящимся и щедрым, но губы – обязательно хищными и жадными!
И уже потом, черт знает когда, наверное, под утро, когда я отчетливо видел ее мутные и опьяневшие глаза, я услышал:
– Такой молоденький, а так хорошо целуешься. Кто тебя научил?
– Жизнь, – ответил я со вздохом.
Она засмеялась и расцеловала меня. И в меня, можно сказать, впервые за всю ночь змеей вползла шальная мысль. И сразу кровь ударила в голову, сразу вспомнил, как охотно она отдавала свою грудь! И захотелось… Захотелось полежать на женщине!
Однако, опираясь на опыт прошлых лет, я не рискнул что-либо предпринять. Для начала выяснил, когда она уезжает. И, узнав, что не раньше понедельника, отложил решающий удар на последнюю ночь.
Договорились встретиться сегодня на этом же месте после пионерского отбоя.
Мы встретились днем, совершенно случайно. Она со своей Татьяной куда-то спешила. Наверное, богу, пути которого неисповедимы, была угодна эта развязка.
Мою Наденьку подменили. Вчера ночью со мной была не она! Эта Надя почему-то смущена и сторонится меня. Будто не сама меня целовала несколько часов назад!
От неожиданности не знаю, как себя вести. Разговор не клеится.
– Что-нибудь случилось? – спрашиваю.
– Ничего, – короткий сухой ответ.
А подруга ее в нетерпении топчется тут же.
– Как ты себя чувствуешь? – наседаю я.
– Нормально.
– Ты хоть поспала?
– Поспала.
– Ну что с тобой. Надя?
– Ничего.
И невыносимая идиотская пауза. И я даже не могу прикоснуться к ней. А мне хочется обнять ее, прижать к груди и выпытать причину такой перемены…
И вдруг она сообщает:
– Ну, мне пора.
У меня слова стоят в горле.
– Надо ехать, – смущенно поясняет она.
– Куда?
– Домой.
– Куда это?.. Куда домой?
– У меня один дом.
– В Носовку, что ли?
– Да, в Носовку.
– Но ты собиралась в понедельник…
– Мало ли… Теперь все меняется.
– Но что случилось?
– Ничего.
Она даже не смотрела на меня. Разговаривала, как с посторонним. С каждым ее словом внутри у меня что-то обрывалось, я терял равновесие. И земля уходила из-под ног. Я был готов схватить ее за руку и убеждать, умолять, чтобы она осталась.
Но тут же во мне просыпался какой-то фельдфебель и внутри же меня орал во всю глотку: «Не сме-еть! Не сметь уговаривать бабу! Достоинство – превыше всего!.. И пускай катит в свою паршивую Носовку!»
И я, разрываемый надвое, смотрел на нее и молчал. Не знаю, что она увидела в моих квадратных глазах, но только улыбнулась как-то уж очень по-взрослому. Потом повернулась и пошла, не сказав последнего прости.
Чтобы не смотреть ей вслед, я тоже повернулся и пошел. В груди клокотала обида. Робкий молодой солдат, не посмевший ослушаться старого фельдфебеля, теперь взбунтовался. Он размахивал кулаками и кричал: «Убью! Всех убью! И с собой покончу!»
Душила злость. Было чувство, что меня обманули и обобрали, оскорбили в лучших чувствах. Я мужественно боролся за свою жизнь.
Вечером приходил Костер. Интересовался, что у нас произошло. Я сказал, что порвал ей резинку на трусах, она обиделась и потому уехала. Костер понимающе скривил губы и покачал головой.
– Поспешил ты, Леха. Надо было на последний вечер оставить. Я, кстати, своей тоже чуть харю не набил…
Он всерьез подумал, что я пытался изнасиловать Надю. Идиот.
Мне сейчас очень плохо. И я совершенно один.
Каникулы. Как-то я завел разговор о Сибири. Отец был пьян и великодушен. Я прикинулся несчастным и ущемленным. Сказал, что ни разу не был за пределами Таганрога. И отец удивился:
– Как так, мой сын – и нигде не был?! Да я сам тебе билет куплю до Сибири. И еще дам сто рублей!..
А сегодня я уже насел на него. И он дал слово. Мать тоже не против. Но, говорит, сначала получи паспорт. Без паспорта нельзя.
У меня в кармане сто рублей! Такого еще не было. Прямо чувствую, что стал шире в плечах, вздыбилась грудь, появилась уверенность. И я у начала вольной дороги. И мне впервые предстоит всерьез прикоснуться к жизни.
Маршрут таков: Таганрог – Москва – Томск – Молчаново, где живет братан Мишка.
