Падение с небес полностью

Я признаю, что у меня есть один рожденный в браке ребенок мужского пола, но я не решаюсь употребить по отношению к нему слово «сын» – это некий ДИРК КОРТНИ, в настоящее время проживающий в имении Грейт-Лонгвуд Ледибургского округа. Как бы то ни было, но Господь Бог или сам дьявол обеспечил его более чем достаточно, и все, что бы я ни добавил к этому, стало бы излишне. Поэтому я не оставляю ему ничего, даже своего благословения.

Дирка Кортни похоронили в сосновой роще, за ареной для собачьих боев. Священник в похоронах не участвовал – не нашлось такого, кто захотел бы отслужить по нему заупокойную литургию, и могильщик просто закопал гроб под любопытными взглядами нескольких представителей прессы и сборища праздных зевак. Народу присутствовало довольно много, но ни один человек не плакал.

Моей дочери СТОРМЕ ХАНТ (урожденной КОРТНИ), которая легкомысленно относилась к своим дочерним обязанностям, я, в свою очередь, выполняя свой отцовский долг, завещаю одну гинею.

– Он не хотел этого, – прошептал ей Марк. – Он говорил о тебе в ту ночь… когда это случилось, он о тебе вспоминал.

– Его любовь всегда была со мной, – тихо сказала она. – Пускай даже в конце он пытался отрицать ее, эта любовь останется со мной навсегда. Это уже достаточное богатство. И деньги его мне не нужны.

МАРКУ АНДЕРСУ, к которому я отношусь с той любовью, которую мужчина испытывает только к собственным детям, денег я не оставляю, поскольку прекрасно знаю, что он их презирает. Вместо наличных денег я завещаю ему все свои книги, картины, ружья, пистолеты и винтовки, личные драгоценности и всех своих домашних животных, включая собак, лошадей и рогатый скот.

Картины сами по себе представляли собой значительное богатство, да и книги тоже – многие являлись раритетами и сохранились в отличном состоянии.

Марк продал только скот и лошадей, поскольку их оказалось очень много, а в кишащей мухами цеце долине реки Бубези им не нашлось бы места.

Прочее мое состояние я завещаю вышеупомянутому МАРКУ АНДЕРСУ, как члену правления Общества защиты дикой природы, с целью использовать оное на благо исполнения задач общества, в частности для сохранения и развития земель, в настоящее время известных под названием Чакас-Гейт, и превращения их в государственный заповедник.

– Ни один член правительства не захочет поддержать законопроект, который разработал и пробивал бывший заместитель министра земельных ресурсов, – сообщил Марку генерал Джанни Сматс, когда они тихо разговаривали после похорон. – Все, чего касался этот человек, все, что связано с его именем, приобрело очень нехороший душок. Политическая репутация – вещь хрупкая, никто не хочет подвергать ее опасности… я склонен предвидеть, что члены нового правительства панически этого боятся и захотят отмежеваться даже от воспоминаний о нем. Мы с полной уверенностью ожидаем, что будет внесен новый законопроект, который подтверждает и расширяет статус Чакас-Гейт как заповедных земель, и я могу уверить тебя, мой мальчик, что этот законопроект получит полную поддержку моей партии.

Как и предполагал генерал Сматс, на очередной сессии парламента законопроект был принят и 31 мая 1926 года стал законом, или парламентским актом Южно-Африканского союза № 56 от 1926 года. Через пять дней из министерства земельных ресурсов в Ледибург пришла телеграмма, подтверждающая назначение Марка первым смотрителем Национального парка Чакас-Гейт.

Суд, на котором Хобдей мог бы назвать сообщников, стать свидетелем обвинения и снять с себя обвинение в убийстве, так и не состоялся. Судили самого Хобдея, и государственный обвинитель потребовал для него смертной казни. В своем заключительном слове главный судья не забыл упомянуть о показаниях, данных свидетелем Ситоле Замой по прозвищу Пунгуш: