— Разобрались… Отправились туда кодлой в двадцать человек, думали, разметаем все… Мы даже не добрались до прииска, и половина вообще домой не вернулась.
Тут уже все присутствующие не выдержали и заголосили разом:
— На хреновую карусель попали… Там еще такая голубая дымка была… Едешь в одно место, а попадаешь в другое… Назад уже тронули, а все равно из круговерти не выбраться… У кого мотор заглох, тот и выкарабкался, а кто очень старался, того и след простыл… Вот вам и Дыня…
— Цыц! — густоусый показал, кто тут хозяин.
— Знакомая песня. Прелести аномального движения мне как-нибудь известны, — поддержал выступающих я. — . Тоже попался, только у лукоморья Старательских слез. Вывод напрашивается, господа старатели — кто-то умело этими аномалиями пользуется!.. Ладно, чувствую, что растопил ваши, каменные сердца. Где можно остановиться?
Немного смутившись своим переходом от роли главаря расстрельной тройки к душевному собеседнику, чуть ли не собутыльнику, густопсовый забормотал:
— Чуть левее курса, по которому ты пилил, в пяти километрах отсюда есть скала по имени Две Титьки. За ней склад. На замке входного шлюза набираешь пароль «восход». Диктую по буквам: Ваня, Озирис, Сарданапал, Хуй-Нэн…
— Принцип понял, дальше ре надобно.
— Там возьмешь, что тебе нужно, только не забудь в кассовом аппарате след оставить… Ты — один?
Неприятный вопрос. Надеялся, что обойдется без него.
— Я с напарником.
— Давай его персон-карту.
— Это — фем, — решил предупредить я, словно был хозяином большой злой собаки или, скажем, полуручного удава.
— Только такого напарника нам не хватало. — Выражение лиц у всех присутствующих было сродни тому, что бывает при внезапном недержании мочи.
— Что делать, командир. Мы выбираем, нас выбирают, — пустился в уговоры я. — Однако фемы на нашей стороне. Они отнюдь не в друзьях с этой голубой дрянью, которая всех нас в оборот взяла. Кроме того, они минимум три раза поспособствовали моему пребыванию в списках живых. Может, эти брутальные бабы и задумали что-нибудь нехорошее насчет мужиков; например, отобрать у нас все яйца и записать в свои ряды. Но сейчас без них с голубой заразой не управиться.
Командир с минуту, казалось, прогревал мыслительный аппарат под озабоченное сопенье остальных.
— Ну ладно. Мы или крупно просрем с тобой, или крупно выиграем. Поезжай с фемом, с кошкой, с крысой, с кем хочешь.
Я вернулся в свой трактор и сообщил довольно напряженной подружке:
— Расслабься, свои люди. Очень обрадовались.
Шошана поскребла меня «наждачным» взглядом.
— Это вы так долго обо мне говорили?
— Мы так долго о тебе мечтали.
Через полчаса склад, наконец, прорисовался на мониторе. Хотя Две Титьки скорее напоминали пару зубов.
Впрочем, понятно, в какую сторону работает фантазия у обитателей долины.
— Шоша, я сейчас в пакгауз за баллонами. Лучше не откладывать это до утра, потому что, кто его знает… в общем, хватай, пока дают. А ты здесь посиди, у кассы, потому что не дамское дело баллоны таскать.
Я развернул машину бортом к складу. Место это не слишком понравилось — многим известно, что я здесь побываю. Потому хотелось поскорее. Проскочил через бортовой шлюз, затем, проваливаясь и озираясь, почесал по насту к двери склада. Скоренько, но чин чином набрал код на замочке, преодолел один люк, затем другой. А когда уже сделал шаг навстречу припасам, какая-то дрянь набросилась на меня сверху и сзади. Что-то вроде мускулистой сетки или сплетения питонов. Локти были моментом прижаты к животу, ладошки к забралу, пятки к заднице, коленки к груди. Комочек какой-то из меня получился. Потом то, что напало, змеиный узел этот, пару раз шмякнул мной об пол. Когда я снова стал шевелить членами тела и мыслями головы, то сетки уже не было поблизости, но чувствовался раструб плазмобоя, приставленный к моему шлему в районе застежек.
При пальбе голова оторвется, и горшок шлема можно будет снять вместе с содержимым. Да уж, стоило торопиться навстречу такой процедуре.
Свет неторопливо залил помещение и послышался голос вполне знакомый. Я вспоминал недолго. Это был пахан долины Вечного Отдыха, Михайло Потапыч.
— Я так и знал, что ты вертанешься, — начал он сладким голосом Серого Волка из мультфильма.
— Что это было? — выдавил я, страдая от сотрясения. — Электрорезиновая или квазиживая сетка?
— Это совесть твоя была.
Он уселся на табуретку, не снимая меня с прицела, мне же предложил под седалище достаточно удаленный ящик, до которого я еле добрался. Физиономия у него действительно переменилась. Не знаю, в добрую ли сторону. Но хищное выражение вместе с частью щечных морщин, каковые образуются от жевания, снялось.
— Уж я теперь тебя с мушки не спущу, знаю как-нибудь твои ухватки, — елейным голоском продолжал собеседник.
— Решил поквитаться, дядя Миша?
— Да, прилично ты меня отоварил в прошлый раз. Но я и раньше не был кровожадным. А теперь вообще завязал.
— Что случилось с твоим мировоззрением, Михайло Потапыч? От чего рассиропился пламенный мотор? Почему ты отказался даже от некрофильства?
Взгляд его стал еще менее цепким, даже начал таять в пространстве.
